Главная страница

Инопланетянка

Оригинальная трактовка известной пьесы Александра Островского «Снегурочка» представлена на сцене Государственного академического русского драматического театра им. М. Лермонтова режиссером из Санкт-Петербурга Полиной Неведомской.

Уж то-то мне раздолье и простор

«Снегурочка» стоит особняком в череде остросоциальных пьес Островского. Возможно, потому что создавалась она, как говорится, по случаю: пьеса была заказана драматургу руководством Большого театра. В самом начале 1873 года Малый театр закрылся на капитальный ремонт, и актеры временно обосновались в Большом. И комиссия управления московскими императорскими театрами решила поставить необыч­ный для тех времен спектакль-феерию, который поз­волял бы задействовать сразу все труппы – и драматическую, и оперную, и балет.

С предложением написать такую пьесу обратились к Островскому. В то время он был увлечен изучением русского фольклора и взял сюжет из сборника собирателя народных сказок Афанасьева «Поэтические воззрения славян на природу». «Снегурочка» для Островского во многом явилась экспериментом, и дело здесь не только в сказочности сюжета: пьеса написана в стихах, правда не рифмованных, но ритмическое начало в ней было настолько сильным, что это потребовало переложения текста на музыку.

По просьбе драматурга этим занялся молодой Петр Ильич Чайковский. И драматург, и композитор работали над пьесой с увлечением, очень быстро, и буквально за пару месяцев, 31 марта, в день своего 50-летия Александр Островский «Снегурочку» закончил. Вскоре она была представлена публике, но воспринята ею далеко не однозначно: Островского знали как реалиста и сатирика, а тут вдруг музыкальная феерия­, да еще и в сказочном антураже. Более того, литературные критики назвали «Снегурочку» «бессодержательной» и «фантас­тической».

Мне кажется, нечто подобное ожидает и нынешнюю премьеру лермонтовского театра, первую в новом сезоне, – уж очень отличается увиденное от привычных нам постановок.

С небес на грешную землю

…С усилием разрывая острые грани ледяной глыбы, словно бабочка из кокона, появляется на свет Снегурочка. Она совсем не похожа на знакомый с детства образ красавицы в искрящейся от снежинок шубке, отороченной белым мехом, в белых пушистых рукавичках, в нарядных сапожках. Это скорее инопланетянка, напоминающая героиню фильма Люка Бессона «Пятый элемент» – Лилу.

На современной Снегурочке (актриса Виктория Павленко) никакой шубки нет и в помине – лишь облегающий комбинезон, имитирующий голое тело, на голове – маленькая шапочка вроде шлема. Позже ее обрядят в коротенькие шорты и жилетку «под металл». Поэтому уже своим видом Снегурочка – иная среди берендеев, не отличимых друг от друга. В ее движениях есть что-то от андроида, да и язык Снегурочки поначалу «инопланетный», лишь постепенно она постигает человеческую речь.

Конечно, Островский создавал свой образ по классическим канонам патриархальной красоты, но время ломает привычные стерео­типы, и перед нами предстает не новогодняя красотка, а некая сущность, пришедшая на Землю из другого, параллельного мира. И в этом режиссер-постановщик Полина Неведомская не грешит против истины: согласно славянской мифологии Снегурочка – действительно, не человек, это мифическое существо, дочь Весны и Мороза, которую они отправляют к людям. Но вот зачем? В чем ее миссия? На эти вопросы и попыталась дать ответ режиссер.

– Я много лет мечтала о постановке этого спектакля, – рассказывает Полина Неведомская. – Началось с того, что я искала пьесу для петербургской актрисы, у которой была уникальная внешность, совершенно неземная, холодная. Тогда-то я и вспомнила про «Снегурочку». Начала перечитывать пьесу и словно наяву увидела эту замерзшую во льду душу, услышала, как звучит текст Островского – совсем не сказочно, а жестко, даже жестоко. Помните, как Бобылиха говорит Снегурочке: «Слава Богу, что ты не чувствуешь любви, давай приманивай кого побогаче»… Обратите внимание на поступки персонажей: в них нет ни грамма любви, все друг друга уничтожают. Даже Царь берендеев (артист Дмитрий Багрянцев), которого раньше представляли как некий образ идеального правителя, узнав про Снегурочку, которую прозвали разлучницей, предлагает принес­ти ее в жертву богу Яриле.

Символично, что спектакль имеет подзаголовок – «Не сказка». В то же время у Островского пьеса обозначена, как «Весенняя сказка», и судя по мифологичес­ким образам, это действительно сказка, но предназначена она не детской аудитории. По словам Полины Неведомской, это скорее хождение по мукам Снегурочки: она стучится в закрытые сердца, страдая от непонимания, от невозможности встроиться в людскую жизнь. Пытается найти любовь, стремится испытать это чувство, присущее людям и недоступное, как она думает, ей. Хотя на самом деле именно Снегурочка обладает этим редким, поистине божественным даром бескорыстной любви.

Безусловно, для многих «Снегурочка» ассоциируется с детской сказкой про девочку, которую слепили из снега добрые дедушка с бабушкой, любили ее да лелеяли, а весной, когда пригрело солнышко, она и растаяла.

У Островского – все по-взрос­лому. Бог Ярило – не солнышко, а молодой человек, в одной руке у него отрубленная голова, а в другой – срезанный серпом сноп. Этот образ напрямую соотносится со Святым писанием, где сказано: что посеешь, то и пожнешь. А символ жатвы – серп и срезанные им колосья – тоже своего рода символы суда над праведниками и грешниками. Если в сердце нет любви, если человек лишен нравственного, духовного начала, это и есть плевелы, а вернее, сорняки, которые надо безжалостно уничтожать.

– Поэтому о каком хеппи-энде может идти речь? – задается воп­росом режиссер-постановщик. – В тексте пьесы его просто нет – Снегурочка идет на заклание. Но при этом я не могла показать столь страшного Бога… Мы «не убили» Мизгиря (артист Виталий Багрянцев), который у Островского погибает вслед за Снегурочкой, мы решили сделать светлый финал. Светлый в том смысле, что смерти нет, поэтому в конце спектакля Снегурочка появляется на экране, словно благословляя всех нас сквозь облака. Мы показываем, как Мизгирь через приобретенный опыт становится другим. Если бы он бросился в озеро, как у Островского, это был бы банальный, мелодраматический финал. Мы и Леля приводим к обретению любви Купавы, которая тоже ожглась о любовь богатенького красавца-олигарха Мизгиря, поняв, что за деньги настоящую любовь не купишь.

«Снегурочка» в постановке Полины Неведомской – взгляд на классику глазами человека нового времени: иные костюмы, иные декорации, иная трактовка образов. Все это несет вполне определенную символику, имеет скрытый смысл. Даже то, что герои пьесы с их сложными взаимоотношения­ми словно выставлены напоказ в огромных витринах, ассоциируется с сегодняшним днем.

– Сейчас вся наша жизнь – это огромный торгово-развлекательный центр. Города теряют свою исключительность, оригинальность, приобретая некий усредненный, европеизированный облик. Скажем, торговые центры Петербурга ничем не отличаются от торговых центров в Алматы или Париже. Все одинаковое. И это усреднение обедняет души, поэтому и любовь сейчас вся ниже пояса, нет вертикали. Утрачивается божественное, духовное начало. А Снегурочка – иная, она чистая, и она не продается, – продолжает режиссер-постановщик. – Мы думали, как показать ту среду, в которой существуют герои Островского? Ну не строить же на сцене языческую Русь с рублеными избушками на фоне березок, изображать берендеев в лаптях?! Да и что такое язычество? Мне кажется, нет ничего более языческого, чем то, что происходит сейчас в мире. Мы видим, как исчезает истинная вера, как восстают брат на брата. Вы только задумайтесь: еще лет 40 назад, не говоря уже о временах Островского, мы и представить не могли, что мужеложество будет выставляться напоказ, будут разрешены однополые браки, что культом и целью жизни станут деньги. Общество, в котором все извращается – правда преподносится как ложь, а ложь как правда, и есть современное язычество, от которого становится страшно.

О, мама, дай любви!

Тема любви – ключевая в пьесе Островского, не случайно все ее герои проходят через испытание этим чувством. Вместе с тем, как считает режиссер-постановщик, в современном обществе утрачен, извращен первоначальный смысл этого слова.

– Если обратиться к славянскому фольклору, то там любовь никогда не была связана с плотскими утехами. Никогда! Это была запретная, сакральная тема. Любовь – нечто возвышенное, это душа человека, обращенная к Богу. И если правильно прочитать, например, Толстого, то вы увидите, что первой реакцией Анны Карениной на то, что она согрешила, была мысль: «Я убила свою душу». А сейчас любовь опустили до секса, и медленно, но целенаправленно это вбивается в сознание молодежи, – поясняет Полина Неведомская.

Любовь стала своеобразным ключом и к решению центральных образов пьесы. Так, Лель в представлении режиссера – не слащавый красавчик, а своего рода машина, робот, но робот страдающий, потому что изверился в чувствах. И лишь Купава, которую он в итоге выбирает себе в подруги, возвращает ему способность любить. Она единственная, кто ничего у него не просит, в ней нет эгоизма, она не стремится получить выгоду от любви. Купава безмерно благодарна Лелю за то, что он спас ее в минуту отчаяния, когда от нее отказался Мизгирь и она готова была кинуться в омут. В ответ на ее жертвенность начинает любовь биться и в сердце Леля.

Большой удачей, как представляется, стало решение пригласить на роль Весны знаковую личность, своего рода символ Казахстана – народную артистку РК, лауреата Государственной премии Розу Рымбаеву.

– Признаюсь, до этого я ее не знала. В поисках исполнительницы роли богини Любви я пришла к директору театра Юрию Якушеву с просьбой помочь. Не хотелось, чтобы Весну играла актриса театра, я искала новое лицо. И я спросила: есть ли в Казахстане женщина, которая олицетворяла бы материнство, весну, любовь? На что Юрий Александрович ответил: это Роза Рымбаева. И когда я увидела ее фотографии, сразу поняла: да это же попадание в десятку! Я увидела в ней и любовь, и бесконечную доброту, и необыкновенную женственность, – рассказывает Полина Неведомская. – Поначалу Роза отказывалась от роли, объясняя, что говорит с акцентом. Но ведь никто не утверждает, что Вес­на обязательно должна быть в русском платочке. Весна – наднациональное понятие, символ вечной женственности, поэтому я сразу поняла, что она должна быть в другой системе координат. Оттого Весна, она же Роза Рымбаева, смотрит на нас только с экрана, символизируя тем самым мир высокой духовности. В свою очередь, это потребовало и иного решения образа Деда Мороза: я решила – пусть это будет собирательный образ, нечто вроде греческого мужского хора, как когда-то в древних трагедиях.

Да и природа в понимании режиссера – это мироздание. На экране возникают жирафы, проплывают диковинные рыбы, соз­давая несколько «аватарский» мир. Появляются даже ярко окрашенные, с золотыми цепями тараканы, символ Бобылей (Татьяна Банченко и Вячеслав Балашов), которые откровенно торгуют Снегурочкой. А ведь она отнеслась к ним, как к названным родителям, с чистым сердцем. Снегурочка – как та красота, та любовь, которая призвана спасти мир. И она действительно его меняет.

Подобная трактовка классичес­кой пьесы во многом непривычна. Но непохожесть – не повод к отрицательному восприятию спектакля. Главное – сохранение правды характеров, созданных когда-то Островским и бережно перенесенных режиссером из века XIX в XXI. Кстати сказать, Полина Неведомская называет себя последовательницей Товсто­ногова, который считал, что классику надо ставить как нечто суперсовременное, а современные пьесы перечитывать так, будто они написаны 200–300 лет назад.

– Это единственный способ соединить спектакль и зрителей, – утверждает режиссер. – Товстоногов нас учил: спектакль рождается в зрительном зале, то есть зритель хочет увидеть то, чем болеет современное общест­во, что происходит на улице, что происходит в наших домах. Мне хотелось, чтобы зрители задумались над таким, казалось бы, парадоксом: почему, когда магазины забиты продуктами и шмотками, люди становятся все несчастнее и несчастнее, а в эпоху тотального дефицита были во сто крат счастливее и добрее?

И еще один, на первый взгляд, парадоксальный факт. В нашем обществе много сделано для облегчения общения: сотовые телефоны, планшеты, не говоря уже об Интернете, без которого сейчас никуда. Но при всем разнообразии «продвинутых» средств коммуникации мы практически разучились общаться. Обширная когда-то эпистолярная переписка сжалась до размеров SMS-сообщений, задушевные беседы перестали цениться.

И режиссер попыталась показать это в спектакле: берендеи, совсем как современная молодежь, общаются друг с другом через гаджеты. Здесь не просто тревога – «надо бить в набат». Спектакль обретает форму некой притчи: используя образы и явления, взятые из повседневной жизни, иносказательно их транс­формируя, «Снегурочка» нацеливает зрителей на постижение высших духовных истин, без чего существовать невозможно.

Автор:
Елена Брусиловская
10:33, 22 Ноября 2019
0
650
Подписка

Популярное