Бесстрашный

Великая Отечественная война продемонстрировала всему миру героизм казахского народа, берущий свои корни из глубины веков.

Мухтар КУЛ-МУХАММЕД

В годы войны эта слава приумножилась бессмертными подвигами легендарного полководца Бауыржана Момышулы, храброго летчика Талгата Бигельдинова, славных героев Нуркена Абдирова и Толегена Токтарова, отважных девушек-воинов Алии Молдагуловой и Маншук Маметовой. В свое время знаменитый русский публицист Илья Эренбург в опубликованной на страницах главной советской газеты "Правды" статье оставил об этом такое будоражащее сознание свидетельство: "Один фриц мне сказал: против нас были страшные солдаты – их не мог остановить никакой огонь, они бежали прямо на нас. Потом мне сказали, что это – казахи". Да, с первого же дня, встав под знамена священной войны, казахи прошли через все героические сражения и победоносно дошли до столицы немецкого фашизма.

Это эссе посвящено Рахимжану Кошкарбаеву – первому, водрузившему Знамя Победы над главной цитаделью фашистской Германии – рейхстагом.

С Рахимжаном-ага я познакомился в 80-е годы прошлого века в пору своей работы в Казахской советской энциклопедии, ставшей для меня большой жизненной школой.

Коллектив энциклопедии напряженно готовил к выпуску четырехтомную Краткую энциклопедию "Казахская ССР" на казахском и русском языках. Как и следовало из названия, она охватывала только реалии Казахстана и была задумана в лаконичном формате, в связи с чем количество включаемых в нее биографических статей было строго ограничено. Если в вышедшей до этого 12-томной универсальной энциклопедии статьи-персоналии обо всех Героях Советского Союза были представлены во всей полноте, то в случае с краткой версией по военной тематике республиканским партийным руководством было принято келейное решение: разместить биографии лишь казахстанских генералов, которых тогда были единицы, дважды Героев Советского Союза, казахстанцев, повторивших подвиги А. Матросова и Н. Гастелло, женщин – Героев советского Востока – А. Молдагуловой и М. Маметовой. Сомнительным результатом этого решения явилось то, что I том Краткой энциклопедии, посвященный государственному строительству, истории, международным связям и военному делу в Казахской ССР, оказался переполнен сведениями о всевозможных революционерах и большевиках, имена и деяния которых сегодня совершенно неизвестны современной молодежи.

Работа над томом подходила к концу, когда наш главный редактор академик Манаш Козыбаев убедил руководство ЦК Компартии Казахстана включить в энциклопедию статью о Р. Кошкарбаеве. Аргументом, склонившим чашу весов, стало то, что тем самым "приумножается вклад республики в достижение победы советского народа в Великой Отечественной войне".

Несказанно обрадовавшись, что статья о его близком друге войдет в энциклопедию, Манаш-ага вызвал меня в свой кабинет и сказал:

– Мухтар, срочно беги к Рахимжану-ага! Не позднее завтра материал о нем должен лежать у меня на столе.

В то время Рахимжан Кошкарбаев работал директором гостиницы "Алматы", что находилась буквально в пяти минутах ходьбы от нашей редакции. Вооружившись традиционным вопросником для сбора биографической информации, я вскоре прибыл в его приемную.

– Проходи, дорогой! Манаш Кабашевич мне уже позвонил. Можешь не спеша задавать свои вопросы. А если торопишься – оставь свой вопросник.

На то время ему было не больше 60. Ростом выше среднего, крепкого телосложения, одетый по последней моде, бодрый и подвижный, с опрятной прической из густых волос, среди которых, как мне показалось, не было даже намека на седину.

Поскольку задание было срочным, я тут же приступил к своим вопросам.

Обычно биографическая статья для энциклопедии составляла полстраницы машинописи, в крайнем случае – не более страницы. Из-за стандартной структуры текста вопросы тоже были предельно просты. Уложившись менее чем за час, я засобирался на выход. Поднявшись с кресла и пожав мне руку своей крепкой, как лопата, ладонью, Рахимжан-ага с улыбкой сказал:

– Передайте Манашу Кабашевичу, что я очень ему благодарен. Можно было и не беспокоиться. Будет результат – дайте мне знать, а если нет – я не в обиде.

Так я был удостоен чести встретиться лицом к лицу и пожать руку прославленного героя.

В то время во всех советских официальных источниках информации господствовала официальная установка, согласно которой лицами, водрузившими знамя Победы над рейхстагом, признавались только Егоров и Кантария. Поэтому в казахском варианте моей статьи дефиниция "советский офицер, одним из первых водрузивший Знамя Победы над рейхстагом" была изменена на "советский офицер, одним из первых установивший знамя полка на подступах к рейхстагу (1945 г., Берлин)". В результате получилось, что конкретный объект под названием "рейхстаг" превратился лишь в расплывчатые "подступы к рейхстаг", а статус "Знамени Победы" опустился всего до "знамени полка". В таком жестко отцензурированном, выхолощенном виде статья с фотографией героя увидела свет в 1984 году в II томе Краткой энциклопедии "Казахская ССР" на казахском языке.

Авторитет энциклопедических изданий, на страницах которых публиковались только тщательно выверенные, перепроверенные и не вызывающие сомнений сведения, в те времена был очень высок. Поэтому включение биографии и фото Р. Кошкарбаева в краткую энциклопедию, где отсутствовали статьи о свыше 500 казахстанцах, удостоенных звания Героя Советского Союза, явилось еще одним официальным признанием его под­вига в родной республике.

О бесстрашном казахе, в огненном штурме под кинжальным обстрелом водрузившем Знамя Победы на фасаде рейхстага, считавшимся сердцем гитлеровской Германии, фронтовые газеты начали наперебой писать, как только стало известно об этом факте с первых дней мая 1945 года.

544eb490215e11414444176.jpg

544eb446aedc81414444102.jpg

Выходившие небольшими тиражами и распространявшиеся только среди военных, эти издания в те времена не дошли до родины молодого офицера. К тому же всегда скромный Рахимжан не любил особо распространяться о своем подвиге. Поэтому вплоть до встречи в 1958 году с Бауыржаном Момыш­улы, резко переменившей его судьбу, о его героическом поступке на отчей земле мало кто знал.

После войны Бауыржан Момыш­улы окончил Военную академию Генерального штаба, прослужил еще несколько лет, а в 1955 году вышел в запас и целиком посвятил себя писательскому труду, поменяв штык на перо.

В 1958 году поприветствовать его явился молодой офицер-фронтовик по имени Рахимжан Кошкарбаев, которому было чуть больше 30. Собиравший материалы для своих будущих книг о войне прославленный полководец с неподдельным интересом выслушал его фронтовые воспоминания. Проводив своего нового знакомого, он тут же вызвал к себе Какимжана Казыбаева, в то время ответственного секретаря молодежной газеты "Лениншіл жас", а в последующем – крупного партийного деятеля республики. Они общались накоротке, поскольку для Бауке он был как сын, разве что не родной.

В своей характерной манере Бауыр­жан Момышулы заговорил, перемежая казахские и русские фразы, то замолкая надолго, то взрываясь командирским окриком.

– Ты знаешь, кто такой Рахимжан? Я сегодня увидел его впервые. Пришел поприветствовать меня. А ты знаешь, кто это такой?.. Это – исторический человек! …Я тоже воевал, командовал дивизией, участвовал в битвах под Москвой. Все неимоверные тяготы и ужасы четырех лет кровавой войны – они и сейчас перед моими глазами. Но взятие Берлина и то, какой ценой достался флаг над рейхстагом, – это была сущая мясорубка! Как воин, как командир я представляю, что это такое, это было невероятно! Рахимжан побывал в том аду и вышел живым из него! Водрузил Знамя Победы! Его биография написана огнем. Когда есть такая тема и такой герой, чего же еще не хватает вам, журналистам?!

Получив поистине "боевое" задание, Какимжан-ага вскоре вышел на Р. Кошкарбаева, и результатом неоднократных бесед стала его статья "Казах, водрузивший знамя над рейхстагом" в республиканской газете "Лениншіл жас" от 20 февраля 1958 года. Эта сенсация всколыхнула весь Казахстан.

Так заботливый комдив Бауыржан открыл светлую дорогу для молодого героя Рахимжана, имя которого после этого стало широко известно всем казахстанцам.

Какимжан Казыбаев, окрыленный творческим успехом, в дальнейшем на страницах республиканской периодики опубликовал несколько объемных материалов о Р. Кошкарбаеве, на основе которых в 1965 году написал документальную повесть "Кернеген кек" ("Священное возмездие"). До конца своих дней он пропагандировал подвиг Р. Кошкарбаева и был инициатором нескольких коллективных писем от известных казахстанцев в Москву с ходатайством о присовении ему звания Героя Советского Союза. Какимжан-ага планировал доработать "Священное возмездие" и превратить его в более масштабное произведение, но состояние здоровья не позволило осуществить этот замысел, и тогда он передал творческую эстафету талантливому журналисту Жанболату Аупбаеву, в то время работавшему под его началом. Он с честью выполнил это поручение в своем триптихе "Водрузивший знамя".

Вообще говоря, о Рахимжане написано немало поэтических произведений, статей, воспоминаний. Но среди множества их авторов я бы особо выделил Б. Момышулы, К. Казыбаева и Ж. Аупбаева, которые первыми и наиболее полнокровно сформировали в народном сознании представление об этом герое.

Но можно ли считать биографию Р. Кошкарбаева полностью исследованной? Действительно ли он был представлен к званию Героя Советского Союза, и если это так, то где доказательства? Сколько было тех, кто водрузил знамя над рейхстагом, и кто из них был первым?

На эти и подобные им бесчисленные вопросы и по сей день трудно найти точные ответы, а свидетельства, способные пролить на них свет, и поныне сокрыты в секретных архивах "за семью замками". На их поиски снарядился и я. Но, чтобы было понятно, изложим все по порядку и сперва вкратце проследим биографию героя.

Путь воина

Рахимжан Кошкарбаев родился в октябре 1924 года в местности Кырыккудук Целиноградского района Акмолинской области, что находится под самым боком нашей современной столицы Астаны.

Его отец Кошкарбай обладал приятным голосом, питал любовь к музыке и поэзии и работал в родном ауле. Если дед Рахимжана по имени Муса был человеком среднего достатка, то прадед Кудайкул являлся представителем известной на акмолинщине богатой и влиятельной династии.

В четырехлетнем возрасте Рахимжан остался без матери, а в 1937 году его отец Кошкарбай как "скрывший свое происхождение байский отпрыск" по стандартному для тех лет обвинению был репрессирован и сослан в сталинские лагеря.

С помощью сердобольных людей 13-летний паренек был определен в детдом, находившийся в этом же районе, в селе Тайтобе.

К тому времени общество еще не успело прийти в себя после катастрофического голода 1932 года, унесшего жизни половины казахского народа. Не говоря уже о сиротах, выживать приходилось всем, денно и нощно трудясь в заботе о пропитании. К тому же ни в городах, ни тем более в далеких глухих селах почти не осталось тех, кто мог бы заступиться за бедствующий народ: бóльшую часть интеллигенции и просто образованных людей выкосили репрессии. Скудное питание, непритязательный уход, железная дисциплина детдома – все это, тем не менее, научило Рахимжана жить в коллективе и сыграло положительную роль в раннем проявлении лучших черт его характера.

Свое детдомовское детство Р. Кошкарбаев разносторонне и живописующе отразил в книге "Знамя Победы". В ней он с особой теплотой вспоминает тех, кто фактически заменил ему родителей, – замечательного педагога, директора детского дома Сагата Садуова и завуча Любовь Ивановну Колягину.

Окончив в Тайтобинском детдоме 7 классов, Рахимжан поступает в школу фабрично-заводского ученичества (ФЗУ) в поселке Набережный в пригороде Балхаша.

Из-за череды потрясений вследствие гражданской войны, голодомора, насильственной коллективизации, репрессий миллионы детей по всему Союзу оказались беспризорниками. Вдобавок в стране возник дефицит рабочей силы, и тогда окончивших семилетку подростков начали определять на такое полутора-двухгодичное обучение, по завершении которого их выпус­кали уже как профессиональных рабочих.

В ФЗУ ребят обучали не только рабочему ремеслу, но и основам военного дела. Подобно курсантам военных училищ, фэзэушники носили форменную одежду: фуражку, ремень на пряжке, шинель с медными пуговицами... Подъем и отбой – по команде, на работу и на экскурсии – строем. Такая воспитательная система "казарменного социализма" всячески приучала неокрепших, несформировавшихся подростков неукоснительно выполнять приказы и команды руководства.

Жизнь в коллективе дисциплинирует любого человека. Проведенные в Тайтобе годы не прошли для него даром, у привыкшего быстро адаптироваться к новой среде Рахимжана вскоре начинают проявляться лидерские качества среди сверстников. Педагоги, учитывая его хорошую русскую речь, закрепили за ним однокашников, чтобы Рахимжан подтянул их в овладении языком.

Наряду с рабочей специальностью учеников ФЗУ также приобщали к физкультуре и художественной самодеятельности. Одевавшийся опрятно и во всем любивший порядок Рахимжан занимался сразу несколькими видами спорта и, особенно преуспев в фигурном катании, регулярно выступал на городских соревнованиях. Он также часто выступал в школьном оркестре, играя на домбре и мандолине.

В годы его учебы в Балхаше имело место происшествие, продемонстрировавшее готовность Рахимжана без долгих раздумий в чрезвычайных обстоятельствах прийти на помощь любому нуждающемуся. В одну из зим дети беззаботно катались на коньках на льду едва замерзшего озера, когда одна девочка неожиданно провалилась под неокрепший лед и стала тонуть. Рахимжан, не задумываясь, прыгнул в полынью и, несмотря на пронизывающий холод, вызволил бедняжку из объятий ледяной купели.

В 1940 году формат ФЗУ был изменен и вместо него начали открываться ремесленные училища. Так в возрасте 16 лет Рахимжан окончил учебу в ФЗУ и вернулся в родной аул со свидетельством о среднем образовании.

Рахимжана, мать которого умерла рано, а отец находился в лагерях, встретила только бабушка Алиман. Мачеха Ундемес, потеряв всякую надежду на возвращение Кошкарбая, успела выйти за другого.

Рахимжан начал учительствовать в поселке Косши, что и по сей день находится в пригороде Астаны. В те годы на селе было очень мало грамотных людей. Поэтому среди учеников оказались и взрослые в кампании по "ликвидации безграмотности", потянувшиеся к свету ученья. Но его учительство оказалось недолгим: на следующий год началась Великая Отечественная война.

К началу войны Рахимжану шел семнадцатый. Не достигнув призывного возраста, он тем не менее дважды подавал заявление с просьбой отправить его добровольцем на фронт. В августе следующего, 1942 года, когда до его 18-летия оставалось два месяца, просьбу настойчивого парня наконец удовлетворили. Его военная служба началась в 367-м стрелковом полку, дислоцированном в Кокшетау и занимавшемся начальной военной подготовкой новобранцев. Здесь были собраны преимущественно солдаты из киргизов, узбеков, туркмен и таджиков, слабо или вовсе не говоривших по-русски. Сразу же приметив прошедшего полувоенную школу ФЗУ, дисциплинированного, спортивного и подтянутого Рахимажана, командиры назначили его инструктором. В звании сержанта он прослужил в этом полку до лета 1943 года.

Свободно владеющий родным и русским языками, энергичный, физически развитый и выносливый "крепкий орешек" Кошкарбаев, конечно же, рвался на передовую. Однако после школы молодого бойца его решили направить в Тамбовское общекомандное пехотное училище, к тому моменту эвакуированное в город Бишкек.

Разумеется, военное начальство тщательно изучило его биографию. То была пора, когда Красная армия начала извлекать уроки из горьких поражений начального периода войны. В младший офицерский состав старались набирать людей, податливых к обучению, способных быстро осваивать военную технику, преимущественно молодых, физически и психологически крепких. С этой точки зрения Р. Кошкарбаев – детдомовец, фэзэушник, спортсмен, учитель, сержант – подходил, что называется, по всем статьям. В итоге так оно и вышло.

Больше года пробыл он в расположенном в самом центре Бишкека военном училище, посвятив себя основательному изучению науки побеждать. Курсантам преподавали бывалые офицеры из числа направленных в тыл по ранениям и контузиям, воочию видевшие лицо войны и в совершенстве владевшие только что поступившей на вооружение современной техникой. Незадолго до окончания училища в жизни Рахимжана произошло долгожданное событие: его приняли кандидатом в члены Коммунистической партии. А еще ровно через 20 дней, согласно его собственным записям – 30 сентября 1944 года, судьба преподнесла ему еще один вовек незабываемый подарок: в далеком Бишкеке его разыскал... отец!

Родителя, обвиненного по навету, наказанного без вины и пропавшего без следа и весточки, Рахимжан давно считал умершим. А он, оказывается, жив! Истосковавшиеся друг по другу отец и сын обнялись, обливаясь слезами.

Как выяснилось, покинув места заключения за месяц до этого и полностью реабилитировавшись, Кошкарбай вернулся в родной край. В ауле от девушки по имени Райхан, которая воспитывалась вместе с Рахимжаном в детдоме и переписывалась с ним, он заполучил его адрес и, не сказав никому ни слова, направился прямиком в Бишкек.

Доложив руководству училища, что к нему приехал отец, и получив разрешение на краткосрочное увольнение, Рахимжан привел Кошкарбая в дом знакомого киргиза по имени Осмонкул. Между родными душами полился откровенный разговор обо всем былом и пережитом. Рахимжан старался во всем одарить отца вниманием, заботой и лаской. В задушевной беседе сын по порядку изложил всю свою жизнь: от первого дня в детском доме до недавнего принятия кандидатом в члены партии.

Несказанно обрадованный тому, что его сын вырос достойным граж­данином наперекор всем невзгодам судьбы, в день своего отъезда Кошкарбай раскрылся перед ним и поведал, что его осудили ни за что: вся его "вина" состояла в том, что его дед Кудайкул действительно был состоятельным человеком, но от всего богатства его сыну Мусе не осталось ничего. Донос на Кошкарбая как на "скрывшего свое происхождение байского отпрыска" сочинили завистливые сородичи. Результат – семь лет хождений по мукам.

Благородство Кошкарбая проявилось и в самоотверженной правде, с которой он напутствовал единственного сына: "Я ничего не смог тебе дать, кроме как произвести тебя на свет. Если родство со мной станет тебе во вред, можешь отречься от меня со спокойным сердцем. Я пойму и не обижусь".

После столь радостной встречи и столь грустного расставания пройдет еще немало времени, пока Рахимжан не привыкнет к своему неожиданно "воскресшему из мертвых" отцу и они сызнова научатся понимать друг друга.

Недаром говорится: время все расставляет на свои места. Любопытно, что даже находясь в зените своей славы, в автобиографической книге "Знамя Победы", увидевшей свет на казахском языке в 1976 году, Р. Кошкарбаев ничего не сообщает о своем отце. И только в изданном в 1984 году русскоязычном аналоге под названием "Штурм" он рискнул-таки добавить фрагменты об отце, предках и той памятной встрече в Бишкеке.

Ровно через месяц после свидания с отцом, в октябре 1944 года Рахимжан с отличием оканчивает училище и в звании младшего лейтенанта отправляется на фронт.

Год с небольшим, проведенный в стенах училища, не только сформировал его как офицера, но оставил в его душе светлый немеркнущий след. В той же автобиографической книге он с большим уважением отзывается о своих наставниках – начальнике училища полковнике Дементьеве, подполковнике Савченко, майоре Антонове, лейтенанте Батурине.

К тому времени линия фронта вышла за границы Советского Сою­за и переместилась к территории Польши. Молодой офицер Рахимжан Кошкарбаев шагнул в огненные сражения в звании младшего лейтенанта и командира взвода. Поскольку названия войсковых формирований, где служил Р. Кошкарбаев, и имена их командиров впредь будут упоминаться неоднократно, предварим дальнейший рассказ краткими справочными сведениями о них.

Младший лейтенант Р. Кошкарбаев служил в составе 79-го стрелкового корпуса под командованием генерал-майора С. Н. Перевёрткина. Позже соединения именно этого корпуса вошли в Берлин в числе первых и взяли рейхстаг. Комкор Перевёрткин дослужился до чина генерал-полковника и за героизм, проявленный при штурме Берлина, был удостоен звания Героя Советского Союза.

В составе корпуса имелось 9 сое­динений. Рахимжан сражался в составе 150-й стрелковой дивизии под командованием генерал-майора В. М. Шатилова. Комдив Василий Митрофанович Шатилов, которому за руководство штурмом рейхстага было присвоено звание Героя Советского Союза, после войны дослужился до звания генерал-полковника, прожил более 90 лет и умер в 1995 году. Человек чести, он ценил Рахимжана как храброго офицера, в своих мемуарах неизменно упоминал о его подвиге и выступал в поддержку всех послевоенных неоднократных обращений о присвоении Кошкарбаеву звания Героя. 674-й стрелковый полк 150-й стрелковой дивизии, где служил Р. Кошкарбаев, возглавлял подполковник А. Д. Плеходанов. Алексей Дмитриевич Плеходанов служил в рядах Красной Армии с 1938 года, участвовал в финской войне и в Великую Отечественную войну вступил как бывалый офицер с большим боевым опытом. Нрава он был крутого и даже скандального, а потому звездой Героя впоследствии был обойден. Но Рахимжана он любил всем сердцем и подвиг его ценил по достоинству.

Р. Кошкарбаев командовал взводом в составе 1-го батальона 674-го стрелкового полка, которым на момент поступления Рахимжана в часть командовал капитан А. С. Твердохлеб. До войны работавший рядовым механизатором, Алексей Семенович Твердохлеб был человеком большой житейской мудрости и к подчиненным офицерам и солдатам относился с отеческой заботой, за что те любовно-почтительно прозвали его "Батькой". В одном из боев ординарец комбата оказался под ураганным огнем противника. Не дожидаясь приказа, Рахимжан поспешил на помощь солдату и на глазах изумленнного командира благополучно вывел того из зоны обстрела. За то, что Кошкарбаев действовал самовольно, комбат Твердохлеб для порядка прилюдно пожурил его, но в душе был ему глубоко признателен и горячо полюбил бесстрашного казаха.

Когда за считанные дни до Победы, 28 апреля "батяня-комбат" был убит в одном из предместий Берлина, на эту должность заступил капитан В. И. Давыдов. Бойцы именно этого батальона Давыдова первыми из всех советских солдат ворвались с боем в рейхстаг.

А теперь, после краткого рассказа о командирах и боевых товарищах нашего героя, вернемся к страницам его боевого пути.

В своей автобиографической книге он пишет: "12 января мы узнали, что 1-й Украинский фронт перешел в наступление, начав Висло-Одерскую операцию, 1-й Белорусский фронт, в состав которого входила наша дивизия, включился в операцию через два дня". В жизни лейтенанта Кошкарбаева произошло то, что называется "боевым крещением".

В Висло-Одерской операции, осуществленной под началом прославленных полководцев маршала Г. Жукова и маршала И. Конева в самый решающий этап Великой Отечественной войны, только со стороны Советского Союза участвовало свыше 2 млн. человек.

В результате была освобождена значительная часть территории Польши, и теперь направлением главного и сокрушительного удара стал Берлин – "логово фашистского зверя". За храбрость и особое боевое отличие, проявленные в ходе этой операции, молодой офицер Р. Кошкарбаев получает из рук командира дивизии В. М. Шатилова орден Отечественной войны I-й степени.

Когда с долгожданным фактическим открытием второго фронта союзнические войска во главе с армиями США и Великобритании решительно продвигались к западным границам "третьего рейха", стремительно исполненная за какие-то 20 дней Висло-Одерская операция вывела советские войска на восточный порог Берлина. Хотя каждая из сторон яростно рвалась войти в Берлин первой.

О Берлинской операции советских войск, сыгравшей решающую роль в разгроме нацистской Германии, советские историки, литераторы и полководцы написали тысячи трудов. После распада СССР и падения "железного занавеса" доселе засекреченные материалы стали постепенно просачиваться и вводиться в научный оборот. И истина начала открываться. Стало ясно, что если в момент апофеоза Второй мировой войны взятие Берлина стало грандиозным театром боевых действий, то за его кулисами шла незримая "большая игра" глобальных геополитических интересов.

Итак, к концу 1943 года Советская армия изгнала оккупантов со своей территории и подошла к границам Польши. Лидеры США и Великобритании, с начала войны посильно помогавшие СССР вооружением, техникой и продовольствием, четко представляли себе, что после освобождения собственной территории Советы приступят к освободительной миссии стран Восточной Европы, вобрав их в сферу своего социалистического влияния. Отсюда следовал вывод, однозначный для всех членов антигитлеровской коалиции: кто первым получит ключ от Берлина, тот и будет оказывать решающее влияние на политический выбор и послевоенное развитие не только Германии, но и всей Восточной Европы.

По утверждениям западных историков, "на основе прогнозов о возможности неоправданно больших военных потерь союзники сознательно отказались от захвата Берлина". Однако исторические документы свидетельствуют о другом: в схватку за Берлин политики вступили задолго до открытия второго фронта.

Президент США Ф. Рузвельт, выступая 9 ноября 1943 года на борту линкора "Айова", настаивал на скорейшем овладении американскими войсками Норвегией и Данией, портами Бремен и Гамбург и всей северо-западной Германией. При этом он открыто заявил: "Мы должны дойти до Берлина. Тогда пусть Советы занимают территорию к востоку от него. Но Берлин должны взять Соединенные Штаты".

А в секретной телеграмме У. Черчилля Рузвельту от 1 апреля 1945 года говорилось: "Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу?.. Поэтому я считаю, что, с политической точки зрения, нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток и, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы, несомненно, должны взять его".

Как можно заметить, в своих стратегических планах участь Берлина союзники заведомо решили в свою пользу. К этому времени советской стороне становится известно о начатых Германией тайных переговорах по мирной сдаче Берлина евроатлантическим союзникам.

Разумеется, не бездействовал и И. Сталин: черновой набросок Берлинской операции был готов уже в ноябре 1944 года, и в скором будущем его оставалось лишь детализировать в подвязке к реальной диспозиции фронтовых сил.

Пока в адрес Черчилля шла ответная шифрограмма Рузвельта, 3 апреля 1945 года появился подробно расписанный план проведения Берлинской наступательной операции, утвержденный специальной Директивой за подписью Сталина. Во исполнение этого документа 16 апреля 1945 года развернулось самое сокрушительное, самое последнее и самое кровопролитное наступление в истории Великой Отечественной войны.

Согласно обнародованным позже подсчетам, общее количество потерь советских войск в этой длившейся 23 дня операции составило 361 367 человек убитыми и ранеными. В ситуации, когда исход войны был уже очевиден, столь ужасающий урон в живой силе в погоне за полководческой славой, конечно же, никак не вписывается в рамки разумного.

Берлинскую наступательную операцию осуществляли маршалы Г. Жуков и И. Конев. На столь большие жертвы Г. Жуков пошел ради того, чтобы как можно скорее, любой ценой ворваться и овладеть столицей фашистской Германии. Вспомним слова Б. Момышулы, произнесенные с нескрываемым негодованием: "Взятие Берлина и то, какой ценой достался флаг над рейхстагом, – это была сущая мясорубка!".

В своей автобиографии Р. Кошкарбаев пишет, что с момента выхода к Одеру командование распространило среди офицерского состава подробную карту Берлина и расположенных вокруг него рек, озер, лесов, городков, деревень, особо важных объектов.

В рамках Берлинской операции Рахимжан и его боевые товарищи 20 апреля взяли Претцель, а на следующий день – Каров. В том бою он получил первое ранение: попавшая на излете пуля рассекла ему верхнее веко. Увидев, как ему повезло, комбат Твердохлеб радостно пошутил: "С такой непробиваемой головой ты, парень, еще сто лет проживешь!". С того дня однополчане прозвали Рахимжана "Непробиваемым".

Когда батальон вышел к разделяющей город надвое реке Шпрее, комбат Твердохлеб собрал всех офицеров, развернул перед ними крупномасштабную карту города и строго наказал им впредь как пять своих пальцев знать специально помеченные ключевые объекты: считающуюся сердцем Берлина площадь Кёнигсплац и расположенные на ней здание министерства внутренних дел, прозванное "домом Гиммлера", обозначенный цифрой "105" рейхстаг и находящиеся чуть ниже Бранденбургские ворота.

Прямо во время этого совещания комбата вызвали по телефонной связи в штаб полка. Выйдя наружу, он поспешил в направлении к штабу, когда внезапно заваленный взрывным грунтом немецкий офицер, которого все считали мерт­вым, очнувшись, метнул в него роковую гранату. Так оборвалась жизнь офицера, все четыре года до этого выходившего невредимым из множества жестоких схваток.

На следующий день армии маршалов Жукова и Конева пошли в атаку на Берлин, где бои шли уже за каждую улицу, квартал, здание.

В районе рейхстага река Шпрее изгибается дугой. По левую сторону от изгиба находится мост Мольтке, ведущий на Кёнигсплац, у подножия которого перед штурмом рейхстага в полном составе сосредоточились два полка (674-й и 756-й) 150-й стрелковой дивизии генерал-майора Шатилова. За мостом располагалось здание посольства Швейцарии, а за ним – "дом Гиммлера", где находился штаб одного из самых кровожадных вождей фашистской Германии рейхс­фюрера Гиммлера. Для каждого советского солдата, осведомленного об изобретенных Гиммлером концлагерях и творившихся там чудовищных пытках и массовых убийствах, уничтожение штаба Гиммлера имело особое значение: так должен был свершиться акт исторического возмездия. Если, обогнув "дом Гиммлера", вы пересечете Кёнигсплац, то есть Королевскую площадь, вашему взору предстанет "логово нацизма" – рейхстаг. Таким образом, главной мишенью советских войск были эти два объекта. В ходе Берлинской операции Знамя Победы надлежало установить над рейхстагом.

Знамя Победы

Руководивший штурмом рейх­стага командир 150-й стрелковой дивизии Шатилов писал: "Штурмовать рейхстаг было решено четырьмя батальонами: два от 674 полка Плеходанова – комбаты Давыдов и Логвиненко и два полка Зинченко – комбаты Неустроев и Клименков" (Шатилов В. М. Знамя над рейхстагом. М., 1975, 3-е изд., с. 53).

Батальон Давыдова сначала выбил гитлеровцев из швейцарского посольства. На рассвете следующего дня в результате стремительного штурма 5-этажного здания, обороняемого элитными подразделениями СС, Рахимжан с товарищами смог проникнуть в "дом Гиммлера".

Военный корреспондент "Правды" Мартын Мержанов, который был свидетелем этого, позже писал: "Еще утром после мощного артиллерийского налета некоторые огневые точки в "доме Гиммлера" утихли, стены двухметровой толщины были повреждены, но дом оставался целым, и отборные фашистские батальоны продолжали отстреливаться всеми видами оружия. Все же лейтенанту Кошкарбаеву со своим взводом удалось ворваться в ближайшую разбитую дверь" (Мержанов М. Так это было. М., 1975).

Ближе к полудню советские воины очистили от врага первый этаж и принялись за второй. Фашисты сопротивлялись настолько остервенело, что только на этом этапе Рахимжан потерял половину своего взвода.

Отчаянная борьба шла за каждый этаж и каждое помещение. Но приказ есть приказ, и в предрассветный час 30 апреля советские войска установили полный контроль над "домом Гиммлера".

В тот же день Р. Кошкарбаеву был вручен партийный билет, о чем комдив В. М. Шатилов в своих мемуарах написал так: "В одном из подвальных помещений "дома Гиммлера" шло заседание парткомиссии. Принимали в партию лейтенанта Рахимжана Кошкарбаева – командира взвода, комсомольца, казаха, 1924 года рождения".

В эту минуту необыкновенного воодушевления, когда с детства таивший в себе комплекс неполноценности "сын врага народа" поместил свой вожделенный партбилет в нагрудный карман гимнастерки, до совершенного им подвига оставались считанные часы.

Судьба словно тщательно приценивалась к нему, чтобы наконец сделать на нем свой окончательный выбор.

Вызвав пребывавшего на седьмом небе от счастья Рахимжана, новый комбат Давыдов объяснил что к чему и предложил возглавить первую группу, направляемую с целью водрузить знамя над рейх­стагом. Да, это был не приказ, а именно предложение, от которого вполне можно было и отказаться. Уверенный в себе Рахимжан, не задумываясь, дал согласие. Ровно в 11 утра штурмовая группа в составе старшего лейтенанта Сорокина, сержанта Лысенко, ефрейтора Булатова, рядовых Проваторова, Орешко, Пачковского, Бреховецкого по команде Кошкарбаева "Вперед, за мной!" повыпрыгивала из окна "дома Гиммлера" на брусчатку Королевской площади и взяла курс на рейхстаг.

Кумачовый флаг, обернутый маскировочной бумагой, Рахимжан упрятал под гимнастеркой, для надежности опоясав снаружи ремнем.

На площади Кёнигсплац, простреливавшейся из всех видов оружия, творился сущий ад. Если в прилегающих к ней зданиях находилось около 5 000 отборных эсэсовцев, то только защитников рейхстага насчитывалось свыше 1 000.

Как изложено в книге Р. Кошкарбаева, ближе к кульминации события от штурмовой группы отделились и двинулись вперед он и Григорий Булатов. Расстояние между "домом Гиммлера" и рейхстагом составляло всего 360 метров. Чтобы преодолеть эту дистанцию, каждый метр которой стоил человеческой жизни, им пришлось перемещаться ползком в течение 7 часов. Добравшись до рейхстага первым, Кошкарбаев подсадил Булатова себе на плечо и он закрепил Знамя Победы на окне второго этажа у входа в рейхстаг. "Около семи часов вечера в рейхстаге было три батальона. Все три – из нашей 150-й дивизии", – пишет Р. Кошкарбаев.

Такова вся сермяжная правда, описанная в воспоминаниях героя.

Но тогда по какой же причине "пальма первенства" в этом событии была отдана Егорову и Кантария, добравшимся до рейхстага намного позже Кошкарбаева? И почему подвиг Рахимжана и Григория не был оценен по достоинству всеми командирами, отслеживавшими из здания "дома Гиммлера" каждый момент операции по взятию рейхстага?

Попробуем разобраться.

Когда решающий перелом в ходе войны уже произошел и в общественном сознании начался оптимистический отсчет времени до победного конца, 6 октября 1944 года из уст Верховного Главнокомандующего И. Сталина прозвучали слова: "... Добить фашистского зверя в собственном логове и водрузить над Берлином Знамя Победы". С этого момента желание водрузить Знамя Победы стало заветной мечтой всех советских воинов – от рядового до маршала.

Штурм рейхстага организовала 150-я стрелковая дивизия генерал-майора Шатилова, входившая в состав 3-й Ударной армии под командованием генерал-полковника В. Кузнецова.

Накануне вторжения в Берлин по поручению этого опытного командарма по количеству 9 дивизий и бригад 3-й Ударной армии были подготовлены красные знамена, хотя такого статуса – "Знамя Победы" – им официально никто не присваивал. Знамя под номером "5" было передано дивизии Шатилова. Комдив поручил водрузить его командиру 756-го полка Зинченко, а Кошкарбаев, как мы знаеем, воевал в составе параллельного полка под началом подполковника Плеходанова. Поразмыслив, кому из двоих доверить выполнение задания исключительной важности – храброму до безумства, но своенравному Плеходанову или хитромудрому Зинченко, комдив предпочел сделать ставку на последнего. Это не совсем понравилось Плеходанову, который тут же поручил комбату Давыдову, чей 1-й батальон находился ближе всех к рейхстагу, срочно изготовить красное знамя из подручного материала и водрузить его над рейхстагом, во что бы то ни стало опередив бойцов соседнего полка.

Что касается непосредственного исполнителя этого задания, то в качестве такового комбат хотел видеть всегда собранного в мыслях и поступках Рахимжана, бесстрашие и храбрость которого были известны его однополчанам. Надежды, лелеемые всем полком, Рахимжан оправдал с честью, непосредственными очевидцами чему стали как рядовые бойцы, так и командиры всех уровней.

Вполне понятно, что идея первым поднять победный флаг над рейхстагом принадлежала не одному лишь Плеходанову. Подобный честолюбивый план вынашивала чуть ли не каждая дивизия, полк, батальон, рота, по стечению обстоя­тельств оказавшиеся в чертогах агонизирующего врага. Поэтому неудивительно, что количество знаменных групп оказалось гораздо больше запланированных 9 и что сумевшие благополучно добраться до рейхстага воины с ликованием развешивали свои знамена на разных углах здания много позже того, как это сделал Кошкарбаев.

После того как бóльшая часть рейх­стага была очищена от противника и в нем закрепились воины целых трех полков, к десяти вечера там появляется Зинченко, прибывший с приказом водрузить над захваченным зданием доставленное им из штаба и утвержденное военным советом знамя армии под номером "5". Так, в ночь с 30 апреля на 1 мая, а точнее в 3 часа пополуночи 1 мая, под командой капитана А. Береста Егоров и Кантария прикрепили к конной скульптуре на крыше рейх­стага красное знамя, утвержденное штабом 3-й Ударной армии.
(Продолжение следует).

544eb4bf459b51414444223.jpg