Бесстрашный

"Отвага есть проявление героизма, подобная молнии, а в ее основе лежит благородство и бесстрашие духа". Султан САНЖАР, средневековый философ.

Мухтар КУЛ-МУХАММЕД

Продолжение. Начало в № 210

Знамя Егорова и Кантария было уже четвертым по счету из установленных на крыше здания. Три предшествовавших были сбиты или раскромсаны в результате прямых попаданий немецких снайперов и артиллерии.

Раз уж мы решили докопаться до истины, попытаемся сличить события не с насаждавшейся десятилетиями официальной идеологией, а с окопной правдой, насквозь пропахшей порохом, и историческими документами, составленными в час истины – на исповедальном пограничье жизни и смерти.

Первая атака рейхстага была предпринята утром 30 апреля. Вооруженная до зубов оборона противника отбила ее, и на площади ненадолго воцарилось обманчивое затишье. На эту паузу пришлось начало вылазки группы Р. Кошкарбаева. В 13.30 нахлестнула вторая волна ожесточенной атаки. К этому времени продвигавшие­ся ползком Кошкарбаев и Булатов уже порядочно приблизились к зданию. «В это время наши предприняли новую атаку. Фашисты направили на них шквальный огонь и вынудили атакующих залечь. Наша артиллерия обрушила на рейхстаг ответный огонь. Земля заходила ходуном... Казалось, это будет продолжаться вечность. Внезапно огонь с обеих сторон ослаб... Приподняв голову, я увидел, что рейхстаг заволокло то ли дымом, то ли поднятой пылью... Главное, плохая видимость была как нельзя кстати. Дальше медлить нет смысла. Надо рискнуть! Но не полз­ком уже, а бегом! Мы вложили в этот рывок все силы».

Рассчет оказался верным: они достигли стен рейхстага.

А теперь выведем квинтэссенцию события. Они вышли на задание ровно в 11.00. По-пластунски направились к рейхстагу. В 11.30 началась новая атака, точное время которой зафиксировано в донесениях всех участвовавших в ней войсковых формирований. Артподготовка второй волны длилась около одного часа. Когда она стала затихать, Кошкарбаев и Булатов бегом достигли рейхстага и успели водрузить флаг.
Если второй штурм начался в половину второго и длился около часа, то время, к которому Кошкарбаев и Булатов установили флаг на рейх­стаге, должно равняться примерно половине третьего. Не так ли?

Но совершенно не стыкующуюся с этим неожиданную датировку мы встречаем в мемуарах у самого Кошкарбаева, в казахской версии которой время водружения флага указывается как «6 вечера», а в русской – «18 часов 30 минут».

Что случилось? В чем причина столь разительного временного разрыва, указанного в воспоминании, от реального события?
А случилось то, что, возможно, сам герой не писал так, а распорядилась военная цензура, по собственному усмотрению указавшая ложную датировку. «Но если это был герой, то кто же посмел ему перечить и столь бесцеремонно переиначить факты?» – удивится иной житель наступившего столетия. На что мы, повидавшие всякие нелепые выверты коммунистического режима, ответим так: «В советскую эпоху собственноручно переписывать исторические факты принуждали не только рядовых героев, но и даже полководцев».

В ходе работы над этим материалом мы задались целью отделить от плевел зерно исторической правды и, сделав специальный запрос в Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации, являющийся преемником бывшего Центрального архива Министерства обороны СССР, получили ранее нигде не публиковавшиеся военные документы, имеющие непосредственное отношение к Р. Кошкарбаеву и его подвигу.

Самое первое донесение о том, что над рейхстагом развевается красное знамя, сделал командир полка Плеходанов. В нем сообщалось: «Командир взвода разведки 1 сб л-нт КАШКОРБАЕВ и разведчик взвода полковой разведки кр-ц БУЛАТОВ в 14.30 водрузили знамя над рейхстагом. В 14.40 1 и 2 сб полностью вошли в рейхстаг, очищая нижний этаж и подвальные помещения» (ЦАМО РФ, ф. 1390, оп. 1, д. 76, с. 174-175). В написанном по-военному кратко и строго и уместившемся на двух листках документе под заголовком «Описание боя за Рейхстаг» представлен поминутный анализ атаки. В конце стоит лихо закрученная подпись «Плеходанов», исполненная химическим карандашом. Любопытно, что в документе хорошо сохранилась язвительная реплика, которую автор не забыл отпустить в адрес своего коллеги из соседнего полка: «что будет врать Зинченко проспавши в подвале» (стиль и орфография оригинала сохранены. – М. К.-М.).

В условиях военного времени существует такой вид служебного документа, как «Журнал боевых действий», где после тщательной перекрестной проверки поступивших донесений, в том числе и разведданных, сводятся все действия боевых единиц, что в итоге воссоздает последовательную общую картину. Обратимся к такому журналу, который велся в 150-й стрелковой дивизии. В нем дословно сказано: ««Лейтенант КОШКАРБАЕВ и разведчик 674 сп БУЛАТОВ первыми подползли с полковым красным знаменем и в 14.25 30.4.45 водрузили его на площадки лестницы главного центрального входа в рейхстаг с западной стороны. Только с наступлением сумерков 30.4.45 в здание рейхстага с южной и центральной части ворвались 674 сп; с северной 1/;756 сп» (Там же, ф. 1390, оп. 1, д. 1, с. 22-23).

Стоит подчеркнуть, что это утверж­дается в важнейшем документальном источнике, являющемся беспристрастной боевой летописью даже не одного полка, а целой дивизии. И здесь однозначно указывается, что время установления флага – 14 часов 25 минут 30 апреля.
А теперь заглянем в исторический формуляр 150-й стрелковой дивизии, где говорится: «В 13.00 30.4.45 г. артиллерия, минометы и РС открыли уничтожающий огонь по противнику. Артобработка продолжалась в течение 30 минут. В 13.30 начался штурм противника. ... В 14.25 30.4.45 г. лейтенант КОШКАРБАЕВ и разведчик БУЛАТОВ 674 сп по-пластунски подползли к центральной части здания и на лестнице главного входа поставили красный флаг. В 18.00 30.4.45 г. был повторен штурм рейхстага... Рота Сьянова первая ворвалась в сев. часть рейхстага, а бойцы 1 и 2 (батальона) 674 сп с центральной и южной стороны» (Там же, ф. 1390, оп. 1, д. 22, с. 192-193).

Данная запись также подтверждает, что предпринятый после артобстрела второй штурм начался в половине второго и, как верно указал Рахимжан, «по прошествии примерно одного часа», а именно в 14 часов 25 минут лейтенант Кошкарбаев и рядовой Булатов добрались ползком до рейхстага и установили флаг на парадном подъезде. При этом более точно поименованы и подоспевшие сразу вслед за ними другие подразделения.

Комдив Шатилов, в свое время подписывавший эти документы, позднее рассказал в мемуарах: «С моей позиции на четвертом этаже было видно, как разбросанные по площади фигуры людей поднимались, пробегали, падали... Я видел, как над ступенями у правой колонны вдруг загорелось алым пятнышком Знамя. И тут же в 14 часов 30 минут я принял почти одновремено два доклада – от Плеходанова и Зинченко».
Эту хорошую новость комдив незамедлительно сообщил в штаб корпуса. Далее все понятно: о том, что рейхстаг взят и над ним водружено победное знамя, комкор Переверткин доложил командарму Кузнецову, а тот в свою очередь – Жукову. Как только рапорт поступил маршалу, он издал свой приказ № 6 от 30 апреля, во втором пункте которого есть такие строки:

«Войска 3-й Ударной Армии генерал-полковника Кузнецова, продолжая наступление, сломили сопротивление противника, заняли главное здание рейхстага и сегодня 30.4.45 г. в 14.25 подняли на нем советский флаг. В боях за район и главное здание рейхстага отличился 79 ск генерал-майора Переверткина, и его 171 сд полковника Негода и 150 сд генерал-майора Шатилова».

В 4-м пункте приказа об установлении флага сообщается как об уже свершившемся факте: «Наш советский флаг развевается над главным зданием рейхстага в центре города Берлин».

Тотчас же предоставленный в распоряжение средств массовой информации приказ был оглашен в сообщении от Советского Информ­бюро, которое раскатистым голосом Левитана разнесло по планете новость, с нетерпением ожидавшуюся всеми советскими людьми: «Войска 1-го Белорусского фронта овладели рейхстагом и в 14 часов водрузили на нем Знамя Победы».

Воспринявшие это с ликованием люди не знали, что когда эта весть полетела по миру, утвержденное военсоветом знамя № 5 Третьей Ударной армии... все еще находилось в штабе полковника Зинченко!

Теперь настал черед прояснить, когда и при каких обстоятельствах это знамя было поднято на крышу рейхстага и установлено с участием Егорова и Кантария.

Как пишет комдив Шатилов, имена Егорова и Кантария он впервые услышал от полковника Зинченко. Проиграв своему коллеге Плеходанову «соревнование» за первенство в водружении флага, Зинченко пошел на хитрость. Об этом комдив Шатилов в своих мемуарах пишет, что днем, когда он позвонил Зинченко и спросил «Где знамя?», тот ответил, что оно находится в его штабе, но он не может найти людей, которые бы доставили его в рейхстаг. «Тогда передай знамя Плеходанову!» – приказал комдив. Через минуту-другую Зинченко сам вышел на связь и испросил разрешения доверить эту ответственную миссию Егорову и Кантария.

Предложенный вариант устраивал с политической точки зрения всех, потому как имел довольно прозрачную подоплеку. Один – представитель русского народа, внесшего наибольший вклад в победу, другой – соплеменник «великого вождя». Никому даже в голову не пришло оспаривать эту идею прожженного штабиста Зинченко, до мозга костей изучившего психологию политической службы и ловко манипулировавшего ею в своих целях. К тому же очень трудно поверить, что кто-нибудь из старших командиров стал бы отворачиваться от славы, спешащей в его объятия на плечах подчиненных.

Знамя Победы – понятие условное. Изначально оно не было утверждено ни Генштабом Верховного Главнокомандующего, ни Политуправлением возглавляемого Жуковым 1-го Белорусского фронта. Поэтому по элементарной логике и порядку вещей справедливым было бы признать Знаменем Победы именно тот флаг, который над ставкой побежденного врага в условиях реального боя был водружен Р. Кошкарбаевым и Г. Булатовым. Увы, все вышло по-другому.

Виновником не утихающей и поныне полемики вокруг Знамени Победы является полковник Зинченко. Отстаивая главенство знамени, установленного его подчиненными Егоровым и Кантарией, он постоянно ссылался на то, что оно утверждено в штабе 3-й Ударной Украинской армии. Например, в составе 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Жукова, согласно данным на 1 апреля 1945 года, имелось 11 армий (3-я Ударная армия – только одна из них), 2 артиллерийских и 1 танковый корпус, 2 кавалерийских корпуса, не считая военно-воздушных, инженерных и обеспечивающих связь соединений. Аналогичные войсковые соединения имелись и в распоряжении 1-го Украинского фронта под командованием маршала Конева, наступавшего на Берлин в то же самое время. Если бы в составе этих двух фронтов штаб каждой армии готовил Знамя Победы по количеству своих подразделений, то их суммарное количество легко перевалило бы... за несколько сотен. Стало быть, формулировка «утвержденное штабом армии» фактически не имела никакой политической, военно-стратегической и юридической силы: это была конъюнк­турная мотивировка, надуманная с единственной целью – оказать политическое давление на потенциальных конкурентов. Но в той напряженной обстановке, когда ситуация стремительно менялась от часа к часу и кругом все еще шла кровавая рубка, времени на долгое обдумывание не было, в силу чего военачальники столь быстро согласились с этим скорым, верхоглядским решением политработников. Железо­бетонные аргументы Зинченко, «назначившего» авторами Знамени Победы русского Егорова и грузина Кантария, как говорится, по рукам и ногам повязали даже самого Жукова.

Кошкарбаев и Булатов, первыми водрузившие алый стяг на рейхстаге, подали заразительный пример бойцам всех прочих подразделений, которые со второй волной атаки устремились со своими флагами к цитадели фашизма. К вечеру количество таких знаменосцев значительно выросло. По мере зачистки здания от этажа к этажу уже из каждого окна развевались красные флаги разных размеров, а вскоре весь рейхстаг заалел подобно цветущему маковому полю.

Мы далеки от того, чтобы принизить чей-то подвиг, кто проливал кровь на фронтах Великой Отечественной. Мы во все времена будем склонять голову перед памятью всех, кто участвовал в штурме Берлина, брал рейхстаг, устанавливал флаги, и всех, кто погиб, когда до вражеской ставки оставался всего один шаг. Действительно, все они герои войны, но истина превыше всего. Не зря же гласит русская поговорка: поражение – сирота, а у победы много отцов. И в последние годы с настораживающей быстротой выросли ряды фальсификаторов, не гнушающихся исказить историческую правду. Мало того, нашлись даже и такие, кто на основании лишь фотографий, сделанных на фоне ликования советских воинов в уже побежденном, мирном Берлине, в наши дни сумели выставить себя героями и умудрились заполучить звезду «Героя России».

Кстати о фотографиях. Первое фотоизображение панорамы лежащего в руинах Берлина было сделано фотокором «Правды» В. Теминым 1 мая с борта облетавшего город самолета ПО-2. Из-за слишком большого расстояния съемки в редакции так и не сумели различить на снимках установленное на куполе знамя. Поэтому флаг на фотокарточке пришлось дорисовывать ретушерам. В спешке рисовальщики не соблюли пропорции, и знамя оказалось невероятно большого размера, что впоследствии стало предметом серьезных разбирательств.
Облетевшая весь мир и ставшая хрестоматийной фотография «Знамя Победы над Рейхстагом» принадлежит авторству известного фотокора Е. Халдея и тоже была сделана вне боевой обстановки, 2 мая, когда акт о полной и безоговорочной капитуляции был уже подписан. В действительности это фото не имеет никакого отношения к Знамени Победы, а запечатленные на нем военнослужащие – отношения к тем, кто водрузил его первыми. Для фотохудожника это была не репортажная, а чистой воды постановочная работа, что, однако, не помешало и даже очень поспособствовало тому, чтобы один из изображенных на ней военнослужащих в 1996 году получил звание «Героя России» (по понятным причинам имени этого ветерана мы не называем).

Фото, на котором Егоров и Кантария изображены со знаменем на крыше рейхстага, сделано фотокором А. Морозовым в мирной обстановке 2 мая, а 3 мая было опубликовано на страницах многих печатных изданий.

По результатам анализа и сличения самых надежных архивных источников, касающихся Знамени Победы, можно сделать следующие выводы:

1. Первыми, кто ворвался в рейх­стаг и водрузил на нем знамя, были лейтенант Рахимжан Кошкарбаев и красноармеец Григорий Булатов.

2. Это историческое событие произошло в 14 часов 30 минут 30 апреля 1945 года.

3. После Кошкарбаева и Булатова в главную ставку врага с боем проникли бойцы 674-го, 756-го, 380-го, 525-го стрелковых полков, а также 86-я тяжелая гаубичная артиллерийская бригада, которые водрузили штурмовые знамена своих подразделений.

4. Знамя, утвержденное военным советом 3-й Ударной армии, Егоров и Кантария по приказу полковника Зинченко водрузили на рейхстаге ночью 30 апреля. В последующем оно было официально признано в качестве Знамени Победы.

Нам дорого и свято имя каждого воина, павшего на полях сражений Великой Отечественной войны. Но именно для того, чтобы сегодняшнее и будущие поколения знали истину о той, все более отдаляющейся во времени суровой поре, мы поставили цель довести до всех казахстанцев информацию о Знамени Победы на уровне ее первоисточников, свободных от более поздних наслоений, домыслов и переиначиваний.

Летопись правды

И вот отгремели грозовые дни войны. Небо над некогда сеявшим смерть Берлином осветилось совсем другим огнем – залпами праздничных салютов. Началось чествование воинов-победителей.

В первую очередь по собственноручному представлению маршала Жукова за вклад во взятие Берлина комдиву В. Шатилову, комкору С.  Переверткину и командарму В. Кузнецову 29 мая 1945 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Сам Жуков получил Золотую звезду Героя уже в третий раз.

Выдвинувший в знаменосцы Егорова и Кантария командир 756-го полка Зинченко стал обладателем Золотой звезды Героя 31 мая того же 1945 года.

Если следовать исторической правде, то первыми, кто ворвался в ставку врага и водрузил там флаг, были бойцы 674-го полка подполковника Плеходанова. Комдив Шатилов охарактеризовал своенравного комполка как «смелого и решительного офицера» и представил его к званию Героя. Но чем же этот бесспорно доблестный и заслуженный воин не угодил высшему военному начальству остается загадкой: его наградили лишь орденом Красной Звезды.

В своей книге Рахимжан-ага вспоминает, что когда капитан Давыдов вручил ему кумачовое знамя и представил членов его штурмовой группы, в ней, кроме него и Булатова, были старший сержант Лысенко и рядовые Проваторов, Орешко, Пачковский, Бреховецкий. Когда речь зашла о наградах, капитан Плеходанов то ли по неопытности, то ли не желая никого обделить наградой, одним махом представил к званию Героя всех семерых. В результате подавляющему их большинству вместо Звезды Героя пришлось довольствоваться орденом Красной Звезды.

Я сказал «подавляющему большинству» потому, что старшему сержанту И. Лысенко, пришедшему к рейхстагу после Кошкарбаева и Булатова в составе первой штурмовой группы, спустя год, 15 мая 1946 года, все-таки было присвоено звание Героя Советского Союза. В подписанном Плеходановым наградном листе сказано буквально следующее: «30 апреля 1945 г. в 14 часов тов. Лысенко первым ворвался в здание рейхстага, гранатным огнем истребил более 20 немецких солдат, достиг второго этажа и водрузил знамя Победы». Политруки, привыкшие судить о героизме лишь по содержанию наградных листов, девятнадцати-двадцатилетним юнцам вроде Гриши и Рахимжана, вдобавок воевавшим всего полгода, конечно же, предпочли старого солдата Лысенко – родившегося в 1917 году, ровесника революции и воевавшего с 1942 года, который одной гранатой уложил 20 немцев и водрузил Знамя Победы.

С капитуляцией Берлина и началом массовых награждений от десятков участвовавших в штурме рейхстага подразделений поступило более сотни представлений с однотипной формулировкой «водрузил Знамя Победы».

Вполне можно понять командиров, подававших такие представления. В самом деле: кто-то из их бойцов раньше, а кто-то позже установили на рейхстаге свои штурмовые флаги. Но Знамя Победы было единственным. Поэтому в 1945 году звание Героя не было присвоено ни одному из них.

Среди тех, кто был представлен к званию Героя Советского Союза, был и Рахимжан Кошкарбаев.

...Эти две странички из архива Минобороны, которые в свое время на протяжении многих лет разыскивала инициативная группа представителей казахстанской интеллигенции под началом Какимжана Казыбаева, мы впервые взяли в руки, испытывая большое волнение. После стандарт­ного раздела с анкетными данными следовала графа «Краткое, конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг», где было написано:

«Прорвав оборону противника 16.04.1945 года с плацдарма на западном берегу р. Одер в районе Гроснейндорфа тов. КОШКАРБАЕВ во главе штурмового взвода 17.04.1945 года вышел к каналу Фридландерштром. Используя исключительно выгодный рубеж для обороны, противник пытался приостановить продвижение наших частей. Взводу тов. КОШКАРБАЕВА было приказано на подручных средствах преодолеть водную преграду, захватить плацдарм на западном берегу канала и способствовать переправе основных сил полка. Прикрываясь огнем орудий прямой наводки, взвод под командованием тов. КОШКАРБАЕВА достиг противоположного берега канала и стремительным броском ворвался в немецкую траншею. В траншейном бою, доходившем до рукопашной схватки, взвод истребил более 40 немецких солдат, захватил 3 крупнокалиберных пулемета и из трофейного оружия открыл интенсивный огонь по огневым точкам врага. Воспользовавшись успехом взвода тов. КОШКАРБАЕВА, было переправлено еще несколько штурмовых групп.

В бою 29.04.1945 года взвод в числе первых форсировал р. Шпрее, ломая ожесточенное сопротивление врага 30.04.1945 года, ворвался в Рейхстаг и водрузил знамя Победы.

54503d0b5ec2c1414544651.jpg

В дни боев, проведенных от Одера до Рейхстага, взвод истребил более 200 немецких солдат и офицеров и 194 захватил в плен, с боем захватил 14 полевых орудий вместе с прислугой, 27 крупнокалиберных пулеметов и много другого вооружения.

Достоин присвоения звания «ГЕРОЯ СОВЕТСКОГО СОЮЗА».

Командир 674 стрелкового полка, подполковник Плеходанов» (ЦАМО РФ, ф. 33, оп. 686196, д. 44/;143, с. 32-33).
Внизу красным карандашом поставлена дата – 6 мая 1945 года и узнаваемая «закрученная» личная подпись командира полка Плеходанова. Это представление 14 мая поддержал комдив Шатилов. А 27 мая с ним согласился и комкор Переверт­кин, что заверено соответствующей подписью и печатью.

Чтобы награждение состоялось, бумага должна была пойти вверх по инстанциям и собрать подписи командира армии и начальника его штаба, далее – командующего фронтом и члена его военного совета. Однако документ с представлением Рахимжана к званию Героя остановился лишь на подписи командира корпуса.

И это все?! Невольно ощутив какую-то таинственную недосказанность, пытливо всматриваюсь в документ, в его лицевую и обратную стороны, стараясь не упустить хоть какую-нибудь зацепку. Так и есть, наверх эта бумага не пошла. Только в графе «Отметка о наградах» имеется исполненная синими чернилами и уже потускневшая от времени строка «приказом 3 УА № 0121/;н 8.6.45 г. награжден орденом Красного Знамени» с чьей-то неясной подписью. И это все...

На лиц, представляемых к званию Героя, заводились учетные карточки. В деле Рахимжана отыскался и такой документ, заполненный в апреле 1946 года (в это время еще никто из водружавших знамя не получил звания Героя) и содержащий подписи Кошкарбаева и Плеходанова. Исходя из этого, можно сделать вывод, что кандидатура Кошкарбаева до последнего момента рассматривалась в числе реальных претендентов.

Некоторые исследователи склоняются к версии о том, что Рахимжану не дали Героя из-за того, что он был сыном «врага народа». Данный мотив вполне имеет право на существование, хотя в момент его представления к награде отец уже был на свободе и являлся скромным тружеником колхоза. Не случайно в графе «семейное положение» написано черным по белому: «Отец – Мусин Кошкарбай – Каз. ССР. Акмолинская обл. Акмолинский район, колхоз Ворошилова». К тому же в духе знаменитого тезиса Сталина «сын за отца не отвечает» в годы Великой Отечественной войны немало детей «врагов народа» было удостоено самых высоких наград и высших воинских званий.

Когда много позже Р. Кошкарбаева неоднократно выдвигали на звание Героя, в ответ приходили будто написанные под копирку и заученные раз и навсегда «вежливые» отказы, суть которых: «За водружение знамени он еще в 1945 году награжден орденом Красной Звезды. А за один подвиг дважды не награждают». Что тоже было отговоркой: например, Егоров и Кантария 19 мая 1945 года за водружение Знамени Победы первоначально были награждены орденом Красного Знамени, что вовсе не стало преградой для того, чтобы спустя год, в 1946-м, наградить их званием Героя Советского Союза.

Кандидатуры героев, связанных со Знаменем Победы, рассматривались в высоких инстанциях в течение года. И ровно через год, в канун Дня Победы, 8 мая 1946 года выходит указ Президиума Верховного Совета СССР, который с нетерпением ждали претенденты и их командиры. В соответствии с этим указом под названием «О присвоении звания Героя Советского Союза офицерскому и сержантскому составу Вооруженных Сил СССР, водрузившему Знамя Победы над рейхстагом в Берлине» звание Героя Советского Союза было присвоено комбатам трех полков – Г. Давыдову (674), С. Неустроеву (756), К. Самсонову (380), а также М. Егорову с М.  Кантария. Так был окончательно решен вопрос об авторстве Знамени Победы, и в дальнейшем официальной властью и военной цензурой была взята к руководству именно эта точка зрения.

Пока верховная власть в течение года изучала кандидатуры будущих героев, охочая до новостей журналистская братия с энтузиазмом писала о тех, кто водружал знамя над ставкой разгромленного врага.

Первый материал о Рахимжане был напечатан 3 мая 1945 года в газете «Воин Родины» – печатном органе дивизии, в которой он служил. Вся первая полоса была отдана под знаменитый приказ Верховного Главнокомандующего о падении Берлина, капитуляции и пленении 70 тысяч немецких солдат и офицеров. На второй странице в материале неизвестного автора под рубрикой «Они отличились в бою» говорилось: «Советские богатыри, лучшие сыновья народа. Об их выдающемся подвиге напишут книги, сложат песни. Над цитаделью гитлеризма они водрузили знамя победы. Запомним имена храбрецов: лейтенант Рахимжан Кошкарбаев, красноармеец Григорий Булатов. Плечом к плечу вместе с ними сражались другие славные воины: Проваторов, Лысенко, Орешко, Пачковский, Бреховецкий, Сорокин».

В следующем номере этой газеты от 5 мая под совместным авторством известного военного журналиста В. Субботина и Н. Шатилова вышла статья «Они подняли стяг Победы», в которой событие излагается более подробно: «Кошкарбаев посадил Булатова в окно, сказал: Ставь, Булатов. Вместе они водрузили алый стяг над рейхстагом».

17 мая в издаваемой при командовании фронта газете «Фронтовик» под заголовком «Герой штурма Берлина» увидела свет фотография Рахимжана, сделанная фотокором В. Гребневым.

В декабре 1948 года на пленуме Союза писателей СССР известный советский писатель Борис Горбатов выступил со специальным докладом, в котором детально проанализировал достижения казахской литературы. Прозвучали в его речи и волнующие слова о подвиге молодого казаха: «В самом деле, пора уже перестать сравнивать воинов нашей армии с орлами и беркутами. Какой беркут может сравниться с казахом Кошкарбаевым, который на моих глазах вместе с другими товарищами водружал знамя победы над рейхстагом? Чтобы показать такого героя, нужен совсем иной поэтический строй, иная поэзия...». («Литературная газета», 18 декабря 1948 года, № 101).

Уточнение «на моих глазах» употреблено здесь не ради красного словца. Другой фронтовой журналист Мартын Мержанов в своей книге «Так это было» свидетельствует: «...В эти часы Горбатов сидел на НП в подвале дома Гиммлера».

Остается сожалеть, что сенсационная новость, оглашенная знаменитым русским писателем с трибуны собравшегося в Москве большого форума литераторов, в те дни прошла мимо внимания казахских писателей. Да и сам Рахимжан не стал распространяться на эту тему, заявляя, что «это был я».

Московские авторы не забывали Рахимжана и в последующие годы. Уже упомянутый Василий Субботин опубликовал в 1960 году докумен­тальную повесть «День тысяча четыреста десятый», основанную на его фронтовых блокнотах. В ней он вновь возвращается к обстоятельствам подвига Рахимжана и Григория: «Знамя победы на куполе рейхстага водружено Егоровым и Кантария. Но и другие были флажки и знамена. И я хочу, хотя и тогда уже написал об этом, рассказать о двух смельчаках... из батальона Давыдова – о флаге их, который они несли и который укрепили на рейхстаге...» («Новый мир», 1960, № 5, с. 57–58). Далее он в подробностях излагает событие.

К 60-м годам в народе расплодилось очень много всевозможных историй, касающихся Знамени Победы, в которых правда тесно переплеталась с вымыслом. С учетом этого газета «Правда» опубликовала статью «Как было водружено Знамя Победы», построенную на всестороннем анализе исторических фактов. В ней в числе первых водрузивших знамя над рейхстагом названы Р. Кошкарбаев и Г. Булатов («Правда», № 129, 09.05.1963 г.).

В Советском Союзе самым авторитетным научно-исследовательским учреждением считался Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. В 1960–65 годах ученые этого института, комплексно изучив все архивные документы по Великой Отечественной войне, издали капитальный 6-томный труд «История Великой Отечественной войны». В 5-м томе, посвященном заключительному периоду войны, среди героев, водрузивших знамя над рейхстагом, указаны Р. Кошкарбаев и Г. Булатов. Здесь же делается вывод, что «в одновременном водружении многих флагов проявился массовый героизм советских воинов» (М., 1963, т. 5, с. 285).

Такое заявление высшей партийной власти СССР означало открытое признание подвига водрузивших знамя, даже если не всем им дали звание Героя.

Со сменой времен меняются и нравы. В период некоторого послабления тоталитарного режима, прозванный «оттепелью», начинают выходить военные мемуары непосредственных участников того исторического события. Одно из первых таких сочинений издал В. М. Шатилов. Его книга «Знамя над рейхстагом» только в советское время была трижды издана большими тиражами.

Шатилов пишет, что в половину третьего пополудни, находясь на наблюдательном пункте в «доме Гиммлера», он заметил, как справа от колонны рейхстага взвилось красное знамя, тогда как знамя Егорова и Кантария было установлено ночью. В данном фрагменте не указываются имена тех, кто первым водрузил знамя, но по контексту нетрудно догадаться, что это были именно Кошкарбаев и Булатов.
То, что знамя было установлено в полдень, подтвердил и прославленный полководец маршал Жуков. В первом издании его книги «Воспоминания и размышления» говорится:

«Около 15 часов 30 апреля он (командарм В. И. Кузнецов) позвонил мне на командный пункт и радостно сообщил:

– На рейхстаге – Красное знамя! Ура, товарищ маршал!» (Воспоминания и размышления. М., 1969, с. 655).

А вот как этот же эпизод оказался видоизменен во 2-м издании книги, вышедшем в 1974 году:

«В 21 час 50 минут сержант М. А. Егоров и младший сержант М. В. Кантария водрузили врученное им Военным Советом армии Знамя Победы над главным куполом рейх­стага.

Командующий 3-й Ударной армией В. И. Кузнецов, лично наблюдавший за историческим боем взятия рейхстага, немедленно позвонил мне на команд­ный пункт и радостно сообщил:

– На рейхстаге – Красное знамя! Ура, товарищ маршал».

Сопоставляя эти два фрагмента, мы видим, как «маршал Победы» по требованию военной цензуры отказывается от своих собственных показаний, зафиксированных сначала в его приказе № 6 от 30 апреля 1945 года, а затем в первом издании «Воспоминаний и размышлений»: во времени установления знамени появилось шестичасовое расхождение! Так, вопреки своей воле Жукову пришлось принять трактовку, навязанную официальной властью.

Мемуары о знамени на рейхстаге оставил и Герой Советского Союза генерал И. Ф. Клочков. В книге «Мы штурмовали Рейхстаг» он прямо признает первенство Рахимжана: «Почти одновременно через депутатский вход в рейхстаг ворвалась стрелковая рота лейтенанта Петра Греченкова. Лейтенант Р. Кошкарбаев первым прикрепил к колонне красный флажок».

В 80-е годы свои воспоминания опубликовал еще один участник штурма рейхстага – Герой Советского Союза Степан Неустроев. В книге «Путь к рейхстагу» он пишет, что когда он со своим воинами ворвался в рейхстаг: «... Навстречу мне вышел невысокого роста, широкий в плечах человек. И я тут же узнал его: лейтенант Кошкарбаев. О нем в дивизии ходила слава как о бесстрашном офицере».

В конце жизни Неустроев написал еще одно воспоминание «Рейхстаг на склоне лет», опубликованное в 1990 году в журнале «Октябрь». Здесь он опровергает многое из написанного им прежде и выворачивает все потроха своему командиру Зинченко.

...Когда в 12 ночи Зинченко прибыл в рейхстаг, капитан Неустроев по порядку доложил ему, кто и когда водрузил знамя на рейхстаге. На вопрос Зинченко «Где знамя № 5?» он ответил, что оно еще в штабе, то есть в «доме Гиммлера». Взъяренный Зинченко потребовал незамедлительно доставить знамя. Как только оно было доставлено, он приказал Егорову и Кантария установить его на крышу рейхстага. Через 20 минут те вернулись и доложили, что из-за отсутствия фонаря в темноте не смогли найти вход на крышу. Вконец взбешенный Зинченко отдает Неустроеву повторный приказ выполнить задание. На этот раз Егоров и Кантария пошли в сопровождении лейтенанта Береста и автоматчиков из роты Сьянова, которые вывели их на крышу. Через полчаса они вернулись, и лейтенант Берест доложил, что знамя прочно привязано несколькими ремнями к конной скульптуре. Лишь утром 2 мая перед приездом в рейхстаг комдива Шатилова по приказу Зинченко Егоров и Кантария срочно переустановили свое знамя по центру металлического каркаса купола здания.

Читая эти воспоминания, проникаешься еще большим уважением к личности С. Неустроева, который, не желая унести правду навсегда с собой, запечатлел ее для потомков безо всяких прикрас.

Мемуары о Знамени Победы оставил и полковник Зинченко, по вине которого эта тема словно снежный ком обросла массой ошибок, путаниц и противоречий. В книге «Герои штурма Рейхстага» он пишет: «Здесь с самого начала штурма рейхстага решительно и отважно действовала, находясь все время на самом острие атаки, группа бойцов, возглавляемая лейтенантом Р. Кашкарбаевым». Однако право первенства он упорно приписывает Егорову и Кантария, действовавшим под его непосредственным руководством. И это понятно...

На старости лет М. Егоров и М. Кантария тоже поделились воспоминаниями в книге «Знамя победы», вышедшей в 1975 году. К чести ее авторов, они правдиво и без утайки рассказали о том, что когда они только собирались водрузить знамя, на разных сторонах рейхстага уже красовались знамена, установленные советскими воинами.

Среди всех знаменосцев Победы самая тяжелая судьба выпала на долю боевого товарища Рахимжана – Григория Булатова.
Сын погибшего фронтовика, он неоднократно просился на фронт добровольцем и на передовую попал в 1944 году в возрасте 19 лет. Как и Рахимжан, он был представлен к званию Героя, но получил лишь орден Красного Знамени.

Демобилизовавшись в 1949 году, он вернулся в родной город Слободск, что в Кировской области. Оступившись, попал в тюрьму, откуда был вызволен после вмешательства группы командиров во главе с генералом Шатиловым. Любил заводить разговоры о своих боевых подвигах и уверял собеседников, что это именно он водрузил знамя над рейхстагом. Но вместо того, чтобы попытаться услышать и понять крик души обойденного правдой человека, земляки подвергали его насмешкам и дали прозвище «Гриша-Рейхстаг».

Григорий Булатов не оставил своих воспоминаний, но благодаря аккуратности Рахимжана Кошкарбаева в Центарльном государственном архиве Республики Казахстан сохранились его письма, адресованные своему командиру. В одном из первых писем, датированном 3 июня 1965 года, он пишет своему боевому другу: «В настоящее время работаю на фанерном конбинате «Красный якорь» мотористом на катере, учится не пришлось, да и жилье даже не позволяет, одна маленькая комната 13 м. Даже дочьке некуда поставить кровать... Конечно обиды не исчерпаемые как могло все быть обманом. Я хорошо помню слова Зинченки и остальных офицеров останитесь в живых и дойдете получите по золотой звездочьке. Мы же выпрыгивали из окна на смерть» (Центральный Государственный архив Республики Казахстан, ф.2364, оп.1, дело 731. Редакция автора сохранена).

В следующем письме, написанном через год, он пишет: «Квартиру дали лучше, но не благоустроенную. Работаю на фанерном комбинате слесарем... Почему нас совсем забывают? А Кантария и Егоров обозники, гремят за счет нас». Последнее письмо написано 12 января 1973 года: «Вот как уже полгода я освободился из мест заключения. Жизнь моя не блещет, хвалиться нечем. Я ни на кого не надеюсь больше, когда были нужны нам обещали, хотя мы были молоды, нас легко было бы обмануть. Как получилось, тебе известно. Подставные получили по заслугам. Вот моя обида пожизненно. Я прошу насчет меня не хлопотать. Думаю бесполезно все и надоело». Последнее письмо Григория сквозит обидой и обреченностью. Из содержания писем Г. Булатова становится понятным, что Рахимжан всегда интересовался его судьбой, бытом, давал советы и даже хлопотал о нем перед руководством.

Однако не вынеся несправедливости и издевательств, воин, на плечах Рахимжана водрузивший над рейхстагом Знамя Победы, покончил жизнь самоубийством в 1973 году.

Дальнейшая история Знамени Победы сложилась так. 12 июня его сняли с купола и принесли в штаб дивизии. К этому времени от маршала Жукова поступил приказ – доставить знамя в Москву для участия в Параде Победы. В обстановке накала страстей вокруг Знамени Победы люди из штаба дивизии разместили в центре полотнища крупную надпись «150 стр. ордена Кутузова ст. Идриц. Див.» и отослали в штаб корпуса. Те тоже не захотели оставаться в стороне и на свободном месте в нижней части полотнища сделали помету «79 С.К., 3УА., 1 Б.Ф.». 20 июня 1945 года группа сопровождения в составе успевшего получить звание Героя С. Неустроева, а также К. Самсонова, И. Сьянова, М. Егорова и М. Кантария на специально выделенном самолете торжественно доставила знамя в Москву.

На генеральную репетицию парада знамя вынес комбат Неустроев. За ним шли Сьянов, Егоров и Кантария. Во время репетиции Жуков не поверил своим глазам, впервые увидев вблизи это знамя, сплошь изрисованное аббревиатурами и цифрами. То ли опасаясь гнева Сталина, то ли сам недовольствуясь разрисованным видом знамени, Жуков принял решение не допускать его к участию в Параде Победы и распорядился сдать его в Музей Вооруженных Сил. Кстати, там оно хранится и по сей день.

Иной читатель может недоуменно заметить: «Стоило ли так дотошно пересказывать историю одного-единственного знамени?». «Да, стоило!», – ответили бы мы, вполне ожидавшие такого вопроса.

Если Государственный флаг есть символ целой страны, то воинское знамя испокон веков считалось не только знаком различия армии этой страны, но и ее овеществленной, опредмеченной честью. Это святая традиция, не прерывающаяся со времен Древнего Египта, античного Рима, наконец наших собственных предков – саков, гуннов, тюрков. Как мы знаем, слава о волчьеголовом знамени великих тюрков преемственно дошла до жившего в XIX веке акына Суюнбая, знаменитого своими стихами «Мое знамя – бесстрашный волчий вожак».

Если Вторая мировая война была самым крупным и невиданным в истории человечества вооруженным столкновением, охватившим 6 континентов, 4 океана, 61 из 73 существовавших тогда в мире государств, то событием, решившим ее исход, была Великая Отечественная война. А это значит, что актом исключительной исторической важности должно быть признано и по достоинству оценено водружение Знамени Победы над цитаделью поверженного врага, развязавшего мировую войну, поглотившую жизни свыше 60 миллионов людей. Поэтому это Знамя должно быть расценено как бессмертный памятник несгибаемому в веках героическому духу советского воина.

В 60–70-е годы на небосклоне казахской духовности ярко сверкало созвездие трех казахских батыров – Бауыржана Момышулы, Рахимжана Кошкарбаева и Касыма Кайсенова. Удивительно, но чем дольше им отказывали в официальном звании Героя, тем выше и громче становилась их всенародная слава. В те годы известные деятели многонационального Казахстана неоднократно обращались к высшему руководству Советского Союза оценить подвиги героев по достоинству. Подробности тех попыток обстоятельно изложены в воспоминаниях писателя-фронтовика Азильхана Нуршаихова и интервью журналиста Жанболата Аупбаева.

В год 1984-й, когда Р. Кошкар­баеву исполнялось 60 лет, была организована еще одна инициатива по присвоению ему звания Героя. Но и на этот раз власть предержащие предпочли отмолчаться.

Большое воодушевление общественность республики испытала при известии, что в 1-м томе краткой энциклопедии «Казахская ССР» в год его юбилея опубликована биография с портретом Рахимжана-ага. Однако спустя год при подготовке русско­язычного варианта этого издания мы вновь напоролись на козни военной цензуры.

Подготовленную нами одностраничную биографическую статью о Р. Кошкарбаеве военные цензоры вернули с целым множеством замечаний. Как автор статьи и старший научный редактор энциклопедии, я явился в контору военной цензуры, находившуюся в здании редакции газеты Среднеазиатского военного округа «Боевое знамя». Меня принял угрюмого вида майор:

– У меня нет никаких возражений к материалу. Но у нас Знамя Победы – одно.

На этом слове он поднял кверху указательный палец.

– …Героев, водрузивших его – двое, – продолжил он и показал уже два пальца. – Обо всем этом ясно сказано здесь, – ткнул он пальцем в лежавшую перед ним толстенную книгу. – Если эти ошибки будут исправлены, я готов подписать хоть завтра.

Я тоже не хотел сдаваться без боя и начал ему доказывать, что герой статьи – известный и заслуженный человек, а история водружения знамени изложена в его книге, недавно изданной на русском языке.

– Знаю, – с важным видом произнес майор и достал из ящика стола книгу Р. Кошкарбаева «Штурм». – Вы имеете в виду эту книгу? Читали. В свое время мы дали разрешение на ее издание. Здесь все правильно написано.

Раскрыв главу, где повествуется история водружения знамени, он с нескрываемым упоением стал зачитывать мне места, в которых фигурировало словосочетание «штурмовой флаг».

– Напишете как здесь, я тотчас же дам разрешение, – заявил он и в знак окончания разговора надменно встал со стула.

Несколько разочарованный, я пошел к своему главному редактору, академику Манашу Козыбаеву.

– Не стоит с ними препираться. Сделай, как они говорят. Нам нужно, чтобы статья поскорей вышла на русском языке, – успокоил меня шеф.
На следующий день, выполнив все требования военной цензуры, мы все же получили отметку «разрешено к печати».

Русскоязычный том увидел свет в 1985 году, когда праздновалось 40-летие Великой Победы.

Придя к Рахимжану-ага с поздравлением, в ходе беседы я все-таки задал вопрос о трудной судьбе Знамени Победы и преднамеренном принижении его подвига, терзавший меня все это время.

– Я вырос без матери, которую помню очень смутно. Воспитывался в детдоме. Как сын «врага народа» натерпелся и косых взглядов. Вступил в партию. Участвовал в штурме Берлина и водружении знамени над рейхстагом. Свидетелями тому были мои боевые товарищи, ни один из которых не позволил себе исказить правду. Всем им я бесконечно благодарен. Вообще я человек, очень благодарный своей судьбе. Что касается звания Героя, то это же всего лишь кусочек металла размером с ноготь, не так ли?! Мой боевой друг Иван Никифорович Лысенко, с которым мы были в штурмовой группе, при каждой встрече говорит: «Товарищ командир, это Ваша звезда, я ее только ношу. Готов хоть сейчас отдать ее истинному владельцу!». Ну как же после этого не быть благодарным таким боевым друзьям! – ответил он и рассмеялся светлым жизнерадостным смехом.

Рахимжан Кошкарбаев прожил замечательную жизнь достойного гражданина и героя.

Вскоре после его кончины наша страна обрела независимость. Казахский народ встал на путь национального возрождения.

Восстанавливая историческую справедливость, Глава государства Нурсултан Абишевич Назарбаев своим Указом от 7 мая 1999 года присвоил Рахимжану Кошкарбаеву звание «Халық Қаhарманы» – Народного Героя Казахстана. В мотивирующей части этого документа содержится определение «водрузивший знамя победы», отдавая заслуженную дань немеркнущему подвигу героя.

Во время одной из своих встреч с ветеранами Великой Отечественной войны Глава государства сказал: «Мы – дети победивших отцов. Сегодняшнее и будущее поколения казахстанцев должны всегда помнить об этом и гордиться этим».

Мы склоняем головы перед ветеранами Великой Отечественной войны и свято чтим бессмертную память тех, кто в самой кровопролитной в истории человечества войне ценой собственных жизней отстоял свободу, честь и независимость Родины.

54503ce668c111414544614.jpg

* * *

От автора:
За архивную помощь, оказанную при подготовке данного материала, выражаю свою искреннюю благодарность директору Федерального государственного учреждения «Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации» И. А. Пермякову, начальнику 1-го отдела А. Тихонову и архивисту В. Оленич.