В минувшую субботу поезд «Женис» встречали на станции Есиль. Она стала одной из 116 остановок юбилейного состава, продолжительный рейс которого посвящен празднованию 60-летия Победы в Великой Отечественной войне.

Руководство станции, районного и городского акиматов, других управлений и ведомств достойно подготовились к встрече поезда памяти и славы, стартовавшего 26 апреля со станции Шу и получившего перед началом своего путешествия напутствие Президента Нурсултана Назарбаева.

Главный организатор юбилейного проекта АО «НК «Казахстан темир жолы» совместно с представителями местного управления железной дороги организовали настоящий праздник для жителей станции, близлежащих населенных пунктов и, в первую очередь, для виновников торжества — ветеранов войны и труда. А их в настоящее время в районе 153 человека.

Гудок прибывающего поезда, состоящего из семи вагонов, в трех из которых расположились медработники с современным лечебным оборудованием, осуществляющие квалифицированную помощь на малых станциях и разъездах по всему пути следования, дал начало торжественной церемонии.

В митинге приняли участие руководители АО «НК «КТЖ», акимат, артисты областной филармонии и художественной самодеятельности. Первый вице-премьер АО «НК «Казахстан темир жолы» Калтай Самбетов отметил в своем выступлении, что к 60-летию Великой Победы железнодорожники подошли с особой ответственностью: инвалидам и участникам войны, а также участникам спецформирований НКПС выделены денежные вознаграждения в размере 30 тысяч тенге, а лицам, награжденным медалями и орденами бывшего СССР за самоотверженный труд и безупречную воинскую службу в тылу, — 10 тысяч тенге. Общая протяженность маршрута «Жениса» составляет порядка 14 тысяч километров, 12 тысяч из них уже пройдено.

На станции Есиль к приезду поезда «Женис» тоже основательно подготовились. Как рассказал начальник станции Нурбол Курманалинов, для ветеранов и всех желающих в воскресенье проведены благотворительные обеды, в этих целях на привокзальной площади были размещены пять больших юрт и шатер в 240 квадратных метров, где все могли отведать блюда национальной кухни. Станция Есиль — крупнейший железнодорожный узел, на котором трудилось не одно поколение местных жителей, в том числе и в годы войны.

После митинга выступили звезды казахстанской эстрады, а также художественные коллективы Акмолинской области и Есиля. Особо порадовал ветеранов духовой оркестр местного детского дома, включивший в свой репертуар песни и мелодии военной поры.

«Для нас, детей, узнающих о том тяжелом времени из книг и фильмов, очень интересны такие мероприятия, на которых мы можем встретиться с участниками войны, послушать их живые рассказы, воспоминания. Кроме того, они воспитывают в подрастающем поколении чувство патриотизма и благодарности, уважения к старшим», — поделилась своим мнением юный музыкант оркестра Асель Аяпбергенова.

По окончании двухдневных празднеств «Женис» продолжил путь. Теперь состав направился в Аркалык. Значение такого масштабного мероприятия, как запуск специального юбилейного поезда, велико. Пройдя через весь Казахстан, он почтит память всех, не вернувшихся с полей сражений, ветеранов войны и труда, всех тех, кто своей кровью отстаивал свободу Родины. И лучшей оценкой этому благородному делу служат слова фронтовика Леонида Петровича Лободы, более 40 лет проработавшего на станции Есиль: «Для нас, стариков, очень приятна та забота, внимание и уважение, которые проявляет к нам и к нашим заслугам руководство республики. Отдельно хотелось бы поблагодарить нашего Президента за то, что он предпринимает для поддержки ветеранов войны и труда. Большое спасибо всем, кто помнит о нас».

Иса САБИРОВ

Акмолинская область

Каждый рейс — подвиг

Мы неспешно идем по улицам Астаны, и я с удовольствием слушаю этого человека. Он рассказывает немало интересного из прошлой жизни города. Здесь обосновался еще его дед Григорий Иванович Гололобов — переселенец из Самарской губернии — и своими руками возвел деревянный дом. Строительный материал привозили на быках из макинских лесов, расположенных за двести верст от Акмолинска. Здесь в 1884 году родился его отец — Прокопий Григорьевич. Он участвовал в первой мировой войне. Когда началась Великая Отечественная Петру Гололобову было пятнадцать лет.

— Летом сорок первого я отдыхал в пионерском лагере на станции Ак-куль Карагандинской железной дороги, — вспоминает ветеран. — Вместе со взрослыми мы, ребята, слушали тревожные сводки Информбюро об отступлении Красной Армии, о зверствах фашистов на оккупированной территории. С первых дней войны на фронт ушли более двадцати моих близких: дяди, старшие братья, сестры, зятья... В конце 1942 года я окончил школу фабрично-заводского обучения № 7 на станции Акмолинск. Нам, шестерым из 32 выпускников, было неполных семнадцать лет, когда добровольцами пошли в спецформирования НКПС. Мы были зачислены в 33-ю колонну паровозов особого резерва, которая была сформирована на станции Покровск-Приволжский Приволжской железной дороги, и приняли военную присягу под канонаду боевых орудий, производящих последние залпы по окруженному под Сталинградом врагу 2 февраля 1943 года. Получили обмундирование, оружие и стали военными железнодорожниками — солдатами на паровозах.

Военные грузы доставлялись под непрерывными бомбежками вражеской авиации, обстрелами артиллерии. Фронтовые железные дороги были одним из главных объектов уничтожения. Движущийся по двум блестящим нитям стальной колеи поезд для фашистов был хорошей мишенью…

Только за время Сталинградской битвы на железные дороги, обслуживающие войска Донского и Сталинградского фронтов, фашистами было совершено более 60 тысяч налетов, сброшено более 90 тысяч авиабомб, к тому же они постоянно оказывались под градом артиллерийских обстрелов.

Первое боевое крещение Петр Гололобов вместе со своими товарищами, членами экипажа паровоза Э-10-72, получил под Харьковом, в районе железнодорожного узла Купянск. На этой сортировочной станции скапливались грузы для передовой. Зачастую поезд к линии фронта двигался вагонами вперед. После доставки танков, боевой техники, живой силы паровоз возвращался назад за следующей партией вагонов. На такие операции отводилось очень мало времени, всегда торопились успеть до рассвета. И все выполнялось при строжайшей маскировке.

— В одном из таких рейсов артиллерийским обстрелом был выведен из строя наш паровоз и ранен машинист, — рассказывает Петр Прокопьевич, — я был контужен. Но груз — танки, горючее — мы все-таки доставили по назначению, задание свое выполнили. За это экипаж паровоза получил благодарность от командования фронта.

Дальнейший боевой путь 33-й колонны паровозов особого резерва пролегал по территориям Белоруссии, Литвы, Польши, Восточной Пруссии. Название городов — Чугуев, Умань, Шпола, Днепропетровск, Пятихатки, Орша, Лида, Ковно, Сувалки, Шауляй, Белосток, Краков, Катовице, Варшава, Познань, Инстенбург, Кенигсберг, Тильзит — известны Петру Гололобову и его фронтовым товарищам не из книг.

Легких рейсов по фронтовым дорогам не было. Как-то в Литве вели они поезд с живой силой и боевой техникой. Впереди паровоза двигалась платформа с балластом, это было своеобразным прикрытием. На середине перегона раздался взрыв. И только благодаря тому, что впереди была «подстраховка», а также затяжной подъем, и опытный машинист Захар Николаевич Мурлян, умело притормозив, смог вовремя остановить поезд, экипаж остался жив. Под откосом оказалась лишь платформа. Пострадали почти все члены бригады. Петр Гололобов был контужен во второй раз, получил травму ног. А поезд был подорван снарядом, заложенным диверсантами под железнодорожное полотно.

Опасными и трудными были рейсы в Восточной Пруссии.

— Я был свидетелем перевозки тела погибшего генерала Ивана Даниловича Черняховского, командующего 3-м Белорусским фронтом, любимца солдат и офицеров, которыми он командовал, — вспоминает Петр Гололобов. — Генерал погиб от орудийного обстрела при объезде войск у местечка Мельзак, что в Пруссии. Следовавшие с ним в машине адъютант, два солдата-автоматчика и шофер остались живы и невредимы. Такая вот смерть за три месяца до Победы. Тело генерала специальным литерным поездом было доставлено в Вильнюс... В то время не было страшнее боли, чем потеря боевых товарищей. Тех, кто погиб, мы хоронили тут же, под откосом железнодорожных путей. Из шести сверстников, с которыми я ушел на войну, двое погибли, двое умерли, не успев встретить 50-летие Великой Победы,

В Акмолинск Петр Гололобов вернулся почти через год после Победы — в марте1946 года. Военный железнодорожник вернулся домой с боевыми наградами на груди: орденом Отечественной войны II степени и многочисленными медалями. Принялся за учебу. Заочно окончил железнодорожный техникум, потом центральную финансовую школу МПС, а затем и Алма-Атинский институт народного хозяйства. Работая в управлении Карагандинской и Целинной железных дорог, прошел путь от контролера и участкового ревизора до начальника отдела доходов — заместителя начальника финансовой службы дороги.

Петра Прокопьевича можно смело называть и первоцелинником. Во время освоения целинных и залежных земель он вместе с сослуживцами ежегодно выезжал на посевные и уборочные работы в подшефные колхозы и совхозы, на разгрузку сборных домов, предназначенных для новоселов — целинников. В 1964 году, когда был собран большой урожай, он два месяца был уполномоченным по отгрузке зерна в Атбасарском районе. За активное участие в целинной эпопее П. Гололобов был награжден несколькими медалями.

Никогда он не сторонился и общественной работы. На пенсию ушел в 1984 году, имея общий стаж работы 45 лет. Петр Прокопьевич привык всегда быть занятым полезным делом.

— Я был и остаюсь в строю, — говорит он о себе. — Мне многое дорого в этой жизни — мои близкие, мое прошлое, мой город, который так быстро растет и развивается. Хотелось бы дожить до того времени, когда будет на левом берегу Ишима построен новый центр, посмотреть, как он будет выглядеть.

И еще он очень хочет, чтобы никогда не забывали о героизме простых воинов-железнодорожников, для которых во время войны каждый рейс был настоящим подвигом.

Гульнара РАСПАЕВА

Вкус пшенной каши

Для меня 9 Мая, как и 22 июня, — самые памятные в жизни даты, как, наверное, у всех, кто пережил страшную войну.

Я был очень мал, но хорошо помню слезы моей мамы и решительное лицо отца, когда он уходил на призывной пункт из нашего уютного домика на окраине Магнитогорска. Я уже понимал, что произошло нечто ужасное и непоправимое, что рушится светлый и привычный мир, а мне так не хотелось терять его. И я, крепко обхватив ноги отца, тихо шептал: «Не уходи, папа... Там тебя убьют». Да, это слово уже знали и я, и мои сверстники. А отец, подняв меня на руки, и прижав к груди, так же тихо говорил: «Вы с Юрой уже большие, сынок! Тебе ведь три года, а брату — целых шесть! Вы мужчины, поэтому берегите маму, а я скоро вернусь. Только вот разобьем врага!». И он ушел от нас на долгие пять лет.

Странно, но я помню этот день отчетливо, словно все происходило лишь вчера, а вот последующие годы представляются мне черным, безрадостным пятном с редкими вкраплениями картинок, наполненных светом и радостью. Видится иногда огромный (по моим детским впечатлениям) огород деда. Изгороди не было видно из-за буйных зарослей паслена, щедро усыпанного бусинками ягод, нашего любимого лакомства, а огород был расцвечен алыми бутонами мака. Вспоминаются холодные полутемные классы школы в Еманжелинске, помню узкие проселочные дорожки, обрамленные кустами смородины, ежевики, шиповника и шершавыми колоннами могучих сосен.

А Победа долгое время у меня ассоциировалась с ароматом только что сваренной пшенной каши. В тот день мы с Юрой готовили себе обычную пищу. На почти прогоревшие дрова в печке нашей крохотной кухни в коммунальной квартирке мы уложили десяток сморщенных, проросших картофелин и, время от времени переворачивая их, ждали, когда они испекутся. В это время каким-то необычным, взволнованным голосом нас позвала мама: «Ребята, идите кушать!». Немного удивившись: ведь картошка еще не готова — мы вошли в маленькую комнатушку с единственным окошком во двор. За столом, застеленном белой скатеркой, сидела бабушка Уля, долгие годы передвигавшаяся на костылях. У стола стояла мать, а на столе исходили легким прозрачным паром тарелки с желтыми горками пшенной каши. Рядом с тарелками лежали аккуратные кусочки тяжелого кукурузного хлеба. Мы с Юрой обомлели от непривычного аппетитного запаха и даже от одного вида такого сказочного яства. «Садитесь, детки, — сказала баба Уля. — У нас сегодня праздник: закончилась проклятая война. Мы победили! Вот по радио, — бабушка показала на черную воронку репродуктора над своей кроватью, — только что передали. Теперь отец вот вернется, и мы заживем. Кончились все наши беды».

И этот день, отмеченный двумя ложками пшенки, сваренной на воде и приправленной несколькими каплями рыбьего жира, стал действительно радостным и веселым. Пшенная каша стала явственным и осязаемым доказательством, что жизнь уже изменилась к лучшему.

Но папу мы ждали еще больше года. Он вернулся только летом сорок шестого из Манчжурии.

Каждый советский человек, сражавшийся с врагом на передовой или работавший в тылу, внес посильный вклад в разгром врага. Конечно, те, кто шел на смерч пулеметного огня или полз к бронированной громаде танка, были героями в самом высоком значении этого слова. Но и без тех, кто ковал оружие и стоял на защите дальних рубежей страны, кто в тылу учил молодое пополнение воинскому искусству и в штабах разрабатывал планы боевых операций, кто выращивал хлеб и передавал знания детям сражавшихся бойцов, кто стоял за токарным станком или сидел за телетайпом, не могло быть Победы. Каждый из них достоин благодарной памяти потомков.

Незадолго до своей кончины отец вернулся в Казахстан, в город, где он родился, заканчивал школу, где сам учил детей алгебре и геометрии, физике и математике, где работал директором школы. И сейчас он покоится в костанайской земле.

23 февраля ему бы исполнилось девяносто четыре, но его нет с нами уже девятнадцать лет. Однако мой отец жив в памяти всех, знавших этого умного и интеллигентного человека, опытного педагога, активного общественника.

Борис Старшинин

Из последнего призыва

Карагандинцы гордятся своими славными земляками — Героем Советского Союза Н. Абдировым, Ю. Сытиным, А. Савченко и многими другими.

Свой вклад в приближение Победы внес и Павел Денисович Маджар. В 1944 году, когда он получил повестку, ему едва исполнилось 17 лет. На тот момент Павел Денисович был студентом-второкурсником медицинского училища в Троицке. Он был направлен в Свердловскую школу сержантов. Получил специальность радиста и был зачислен на минный тральщик ТЩ-282. Вроде и недолго довелось повоевать, но лиха он успел хлебнуть. Очищать море от мин — задача нелегкая, и делать это нужно было постоянно. Для небольших судов опасность представляли мины, поставленные на небольшой глубине, а вот встреча с глубинной, сброшенной с самолета, миной могла стать последней даже для большого эсминца. При расчистке вод одна была надежда — на тральщик.

Павел Маджар демобилизовался, отслужив 7 лет, дослужившись до старшего лейтенанта запаса корабельной службы. За мужество и отвагу он был награжден орденом Отечественной войны, медалями.

После демобилизации Павел Маджар окончил двухгодичную юридическую школу, а потом — Свердловский юридический институт, решив связать свою жизнь с юриспруденцией. Получив диплом, Павел Денисович стал работать в областной прокуратуре в Кургане. С Карагандинской областью судьба связала его в 1966 году. В этот период Павел Денисович работал в органах прокуратуры, затем начальником областного отдела юстиции, возглавлял областную коллегию адвокатов. В 1975 году избирался депутатом областного совета, награжден многими почетными грамотами.

Павел Денисович, находясь на заслуженном отдыхе, продолжает трудиться в Жезказганской юридической консультации: ведет прием граждан, выступает как адвокат в суде.

Ермухан БУРКИТОВ

На подступах к Берлину

Зееловские высоты... Наши передовые части подошли к ним в полдень. Было жарко, безветренно. Соленый пот застилал глаза. Воздух, насыщенный до отказа пороховой гарью, першил в горле.

Пригнувшись, короткими перебежками мы добрались до разрушенной, полусгоревшей фермы. Мы — это отделение минеров, прикрепленное к танковой группе прорыва на случай, если во время наступления на пути продвижения танков вдруг окажутся минные заграждения. Такое «прикрепление» практиковалось и раньше и, в частности, при наступлении от Вислы до Одера, когда наш саперный батальон не досчитался многих солдат, погибших не столько при разминировании минных полей противника, сколько во время продвижения, при артобстрелах, бомбардировках.

К счастью, на этот раз для нашего отделения все обошлось. Пройдя первую линию обороны немцев, танки, на броне которых мы располагались, вышли без потерь на вторую, главную, линию. Здесь они вступили в бой с отборными частями гитлеровцев. Воспользовавшись нашей заминкой, противник попытался отбросить наши штурмующие части назад, а когда это не удалось, обрушил на нас всю мощь артиллерийских орудий. То там, то тут от прямых попаданий горели танки, боевая техника.

Выручила ночь. Она разрядила обстановку, сняла в какой-то степени напряжение, позволила провести перегруппировку сил.

Особая роль отводилась саперным частям, и в частности минерам. Они должны были сделать проходы в минных полях противника, обеспечить безопасное прохождение наших частей во время штурма высот.

Не осталось в стороне от ночного задания и наше отделение. Командир взвода младший лейтенант Троеглазов разыскал нас, едва мы расположились в развалинах фермы. Уставший, запыленный, он развернул крупномасштабную карту местности и изложил нам задачу.

Она сводилось к следующему: скрыто подойти к линии обороны немцев, преодолеть проволочные заграждения, уничтожить охрану минного поля, разминировать участок и ждать сигнала штурма, чтобы пропустить через участок штурмовую группу.

Понимая важность задания, мы принялись тщательно готовиться к его выполнению. Продумали каждую мелочь. Командир отделения сержант Романовский объяснил обязанности каждого и еще раз проверил наши знания по обезвреживанию мин, технику безопасности. Хотя в своем деле мы были и не новички, знали, что ошибка одного могла стоить жизни всему отделению.

Несмотря на непрерывный обстрел и бомбежку, опустившись на дно окопа, пристроив над головой малую лопатку, как щит, я на какое-то время заснул. Открыл глаза, услышав команду: «Строиться!».

Впереди, как это было всегда, шел командир отделения. На расстоянии видимости друг от друга за ним цепочкой двигались все остальные. Переговаривались жестами. Держа направление к плотине, подошли к болоту. Бесшумно вошли в холодную, подернутую ржавой травой воду. Шаг, еще шаг. Вода выше колен, потом по грудь. Мне и Алешке Быханову по шею, потому что рост у нас с ним одинаковый — метр пятьдесят шесть сантиметров. Алешку призвали в армию, когда ему исполнилось семнадцать с половиной, я был старше на два месяца. В запасном полку, где нас учили стрелять, а главное, ставить свои и снимать мины противника, я не вылезал из санчасти в связи с признанием меня дистрофиком, и только попав на фронт, на передовую, стал понемногу набирать силы. Щи из квашеной капусты, каша перловая, пшенная, шестьсот граммов хлеба — все это по сравнению с питанием в запасном полку выглядело довольно сносно, во всяком случае, жаловаться было грех. Когда же выпадал случай получить порцию свиной тушенки, которую мы называли «вторым фронтом», так как поставляли эти консервы США, то и вовсе было хорошо.

Но вот, наконец, болото кончилось. Если не считать, что трижды при вспышках ракет нам пришлось погружаться с головой в воду, то до плотины мы добрались благополучно. Убедившись, что немцев поблизости нет, выбрали место, чтобы выжать одежду, переобуться. Но только принялись за дело, как вдруг совсем близко, за нашей спиной резанул пулемет. Потом еще и еще. Минуту-другую мы лежали словно окаменевшие. Смотрим друг на друга, сжимая в руках автоматы. Первым нарушил наше оцепенение Сковородченко. Приподнявшись на локте, он дернул носом, обвел всех лукавым взглядом.

— Что, струсили? — спросил он и, благодушно улыбаясь, пояснил, что это охрана минного поля. — Вон сидят голубчики.

Мы посмотрели в ту сторону, куда показывал Сковородченко, и увидели двух немцев, сидящих на бруствере окопа возле пулемета.

— Ясно, — сказал Романовский и, взглянув на часы, добавил: — Скоро смена караула. Стреляют же они так, для острастки, дают о себе знать. Сержант не ошибся. Ровно в 22 часа появилась их смена.

— Следующая смена караула будет через четыре часа, — заключил Романовский и велел Лошкареву и Нелькину выбрать скрытый подход к фрицам.

— Вы должны «заменить» их, чтобы прикрыть нас слева. Балахтин и Цыбульский будут справа. Остальные пойдут со мной.

Остальные — это Сковородченко, Жихарев, Щуров, Быханов и я. Мы должны обезвредить минное поле и потом нести его охрану. У каждого из нас свои обязанности. Работать на участке сержант оставил особо опытных. Мы с Алешкой не в счет. Нам придется относить в безопасное место уже обезвреженные мины. Тут надо только успевать, делать все быстро, без суеты, с большой осторожностью. А главное, быть предельно спокойным, не дергаться, пусть даже на тебя рушится небо. Прими мину и ползком доставь ее в нужное место. И так пока не будет разминировано все поле. Раньше я работал в паре с Тарасовым. Он погиб на Одерском плацдарме две недели назад, теперь — со Щуровым. Работать с ним легко и просто. Воюет Щуров с 1941 года. Дважды был ранен. Награжден двумя орденами Славы, орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу». Но главное не в этом. Есть в нем что-то такое, что заставляет тянуться к нему. Мы вместе каждый раз при разминировании одинаково подвергаемся смертельной опасности. Ошибись он — и нет нас обоих.

Сейчас Щуров лежит на спине и о чем-то сосредоточенно думает. Мы ждем сигнала, беспокоимся, как там Нелькин и Лошкарев: не выдадут ли себя раньше времени, не всполошат ли немцев? Стрелки часов словно остановились. Почти беспрерывно идет перестрелка, натужно бухает дальнобойная артиллерия, высоко в небе стоит постоянный гул ночных бомбардировщиков, идущих на Берлин. Нервы напряжены до предела. Как-то все будет?

И вот он, сигнал «катюши». Душераздирающий, оглушительный скрежет, клубы огня и огненные стрелы устремились к темнеющей гряде Зееловских высот. Блеснули разрывы гранат и в районе окопа немцев, охраняющих минное поле. Это работа Нелькина и Лошкарева.

Проволочные заграждения преодолеваем без особого труда. Противопехотных мин не так много, все однотипные, что ускоряет их обезвреживание. Совсем другое дело — минное поле. Густо нашпигованное противотанковыми минами разных марок с разным количеством взрывателей, что заставляет Щурова и Сковородченко быть предельно осторожными. Поэтому работа продвигается медленно. Чувствуется страшная усталость. Наконец обезврежена последняя мина. Щуров отложил в сторону щуп миноискателя, вытер рукавом гимнастерки вспотевшее лицо. Пальцы рук одеревенели, плохо гнутся. Сержант Романовский, помогавший Сковородченко и Быханову, дает команду отходить. Выбираем место для засады. Спускаемся в воронку, падаем на влажную землю, переводим дыхание, закуриваем. Сержант Романовский достал ракетницу. В небо летят зеленая, затем красная ракеты — сигнал выполнения задания. Мгновенно гитлеровцы отвечают пальбой из минометов. Глухо звучат взрывы, выбрасывая вверх каскады застоявшейся болотной воды.

Теперь нам предстоит нести охрану разминированного поля. По всему видно, наступление затягивается. Всю ночь и весь следующий день шли ожесточенные бои, но положение не изменилось. И только к исходу суток 18 апреля 1945 года оборонительная полоса немцев была прорвана на всю глубину. Пропустив идущую на штурм группу танков через участок, мы влились в общий поток наступающих частей...

До конца войны оставалось тринадцать дней и ночей. Только за эти последние дни наше отделение потеряет Жигарева и Щурова. Они погибнут в неравной схватке при разминировании моста. Штурмуя рейхстаг, будет тяжело ранен Сковородченко. Не дожили до дня Победы Полухин, Горевой, Максимов и многие другие. Некоторые из них похоронены в братских могилах. Другие — на обочинах дорог, наспех, поодиночке, без обелисков. Но независимо от того, кто, где и как нашел свой последний приют, все они живут в сердцах родных, близких, оставшихся в живых однополчан.

Виктор МЕНЬШИКОВ,

ветеран Великой Отечественной войны,

г. Усть-Каменогорск

Против смерти

Совсем юным шагнул в пучину военной жизни Петр Андрунь. Молодой курсант Московского военно-инженерного училища, он, как только началась Великая Отечественная, ушел добровольцем на фронт. Попал он в самое пекло, на Киевское направление. Дивизионный пункт по выдаче снарядов, куда был направлен Петр, находился в десяти километрах от линии фронта. Но враг наступал так стремительно, что вскоре склад оказался под обстрелом. По нему был открыт минометный огонь, непрерывно рядом гремели взрывы. Петр получил осколочное ранение и попал в плен.

Огромное помещение бывшей Кременчугской табачной фабрики было приспособлено под лагерь. Здесь в заточении находилось бесчисленное количество людей. Их, голодных и обессиленных, повели к товарным вагонам. Слух пошел, что повезут в концлагеря на Запад. В пути Петр и еще двое пленных решили совершить побег. У одного был нож, при помощи которого удалось вынуть несколько гнилых досок. Поезд приближался к городу Виннице. Дождавшись, когда стемнело, Петр первым стал выбираться из вагона. «Приземлился», ударившись головой о колею. Пока поезд продолжал двигаться, он лежал неподвижно.

Не дождавшись товарищей по несчастью, которые не стали рисковать, Андрунь добрался до ближайшего села. Он был на оккупированной врагами территории. Фашисты здесь не останавливались, шли дальше, к центру страны. Места были для Петра свои, родные. Вначале он добрался до села Шукайвода, где жила престарелая бабушка, а затем направился в Одесскую область, на станцию Веселый Кут. Перед войной здесь он окончил десять классов. Отсюда забрали на фронт отца, который, получив тяжелое ранение при обороне Одессы, погиб. Здесь жили его мать и брат, которые, спасаясь от голода, собирали с полей остатки пшеницы. Петр стал подрабатывать грузчиком. Но вскоре вместе с несколькими товарищами был водворен в жандармерию за распространение антифашистских листовок. Румынские солдаты, которые служили гитлеровцам, нещадно избили их резиновыми палками. Продержав в тюрьме несколько месяцев, парней отправили в румынский город Калафат и заточили в концлагере для военнопленных.

— Лагерь был довольно большим, и здесь находились узники, которые были взяты в плен еще в 1941 году, — вспоминает Петр Константинович. — Нас поместили отдельно от них. Об ужасах лагерной жизни и рассказывать не хочется. Осенью 44-го по Дунаю стали ходить немецкие корабли, наш лагерь был для них мишенью. Советская Армия наступала, и фашисты свирепствовали. Охрана наша разбежалась, и мы разбрелись по всей Румынии. Нас принял 2-й Украинский полк. С каждым разбирались отдельно. В начале войны на Киевском направлении почти полтора миллиона человек попало в плен. Выясняли, где был каждый, чем занимался. После проверки мне восстановили звание и направили в 297-ю стрелковую дивизию 1059-го полка 53-й армии 2-го Украинского фронта. Участвовал в штурме Будапешта.

Яростные схватки происходили буквально за каждый дом. Случалось, шла перестрелка между противником, который находился на разных этажах одного здания.

Петр Андрунь в одном из таких боев был тяжело ранен. Нужно было пересечь широкую улицу, и наши солдаты по одному перебегали ее. Когда очередь дошла до Петра, он с автоматом стремительно ринулся вперед, и вдруг его как будто пронзил раскаленный штырь. Пуля попала в грудь, недалеко от сердца.

После лечения в госпитале он был направлен в 37-й отдельный полк 2-го Украинского фронта и был в резерве. День Победы встретил в Чехословакии.

— Словами наше ликование не передать, — говорит Петр Константинович. — После поражения Германии нас направили на восток. Я стал командиром взвода инженерной разведки 2-го Забайкальского фронта. Мы шли первыми через монгольские пустыни и горные хребты, сооружали колодцы и наполняли резервуары водой для нашей дивизии. Прошли через весь Китай, участвовать в боях не довелось. Пока подходили к морю, война с Японией закончилась. Осенью 1945 года я был демобилизован.

Вернувшись в родные края, на Украину, он решил продолжить образование и получить специальность. После долгих раздумий выбрал медицинский институт. В тот год, когда он получил диплом на руки, в вуз приехали представители из Казахстана и стали приглашать молодых специалистов на работу в край, который через несколько лет стал целинным. В Акмолинск поездом прибыли 17 врачей, которые направлялись в распоряжение врачебно-санитарной службы Карагандинской железной дороги. Десять из них, увидев вокруг вокзала настоящее болото и заросли камышей, сразу не захотели оставаться здесь. В тот же день они отправились обратно в Черновцы. А Петр Андрунь с молодой супругой получил распределение на станцию Жана-Арка. Специалистов не хватало, и ему поневоле приходилось быть многопрофильным врачом. В сентябре 1952 года его перевели на должность врача-хирурга во вторую дорожную больницу станции Акмолинск. По совместительству он работал и рентгенологом. Когда всерьез увлекся грудной хирургией, перешел во второй дорожный противотуберкулезный диспансер. Многим спас жизнь П. Андрунь. Сам инвалид II группы, он делал все от него зависящее, чтобы сохранить здоровье пациентам, найти наиболее эффективные пути избавления от недугов. Он автор более полусотни научных работ, соавтор изобретения по лечению гнойного мастита. Благодарные труженики магистрали представили его к награде. Он стал почетным железнодорожником.

В семидесятые годы он работал в Целиноградском медицинском институте, стал кандидатом медицинских наук, доцентом кафедры общей хирургии. После ухода на пенсию более десяти лет был экспертом-хирургом первой межрайонной врачебно-экспертной комиссии при Целиноградском облсобесе. Вместе с супругой Дарьей Евгеньевной вырастили и воспитали двоих детей, радуются успехам и переживают за внуков.

Рысты ГАЛЫМОВА