Как свидетельствуют военные историки, в печально известном концлагере Освенцим выживал один из пятидесяти узников. Счастливицей оказалась и молодая девушка, связная Бобруйского подполья Лариса Жуковец, проходившая в этом лагере смерти под номером 81523. Эта пятизначная цифра на ее левой руке чуть ниже локтя сохранилась до сих пор: гитлеровские палачи свое дело выполняли мастерски.

Встречу мне Лариса Ивановна Галезник (Жуковец — ее девичья фамилия) назначила в городской библиотеке, куда она ежедневно приходит утром почитать газеты. Несмотря на свои 76 лет, на здоровье не жалуется, скорее всего, жаловаться просто не привыкла. Наоборот, взялась мне помогать в подборе лекарственных трав, посоветовав употреблять для лечения почек отвар из семян укропа. «Почки свои я застудила в концлагере, укропом только и спасаюсь», — приговаривала она, теребя концы пуховой шали.

Бывшая узница Освенцима живет в пригородном поселке Красный Яр. Участница хора ветеранов, постоянный победитель конкурсов на лучшее приусадебное хозяйство, эта хрупкая, но сильная духом женщина всю жизнь стремится к красоте и гармонии. Вспоминает, что однажды, когда их барак ранним утром немцы погнали в сторону штольни, чтобы заживо закопать, она по дороге успела сорвать ромашку и принялась на ней гадать: останется живой или нет? В живых, к счастью, осталась.

После войны вышла замуж за боевого сержанта Бориса Галезника. С ним в 1954 году приехала на целину в совхоз «Баррикада» Кокшетауской области. Работала бухгалтером, заведовала клубом. Воспитала троих детей. Но и сейчас после шестидесяти с лишним лет ужасы Освенцима днем и ночью встают перед глазами. По сути, свою жизнь Лариса Ивановна поделила на две части: без 18 дней год, проведенный в фашистских застенках, и все остальное, что происходило после весны 45-го.

Их деревню Слободку немец сравнял с землей в первые дни войны. Собрала семья Жуковец свой нехитрый скарб и отправилась к родственникам в райцентр Старые Дороги, где отец пополнил ряды подпольщиков. Позже «завербовал» мать, а затем в связные определил и дочь Ларису. До сих пор она помнит, как ее мама — Варвара Яковлевна, простая женщина, колхозница, учила ее свистеть, чтобы подавать сигнал партизанам.

Поначалу перед четырнадцатилетней девчушкой была поставлена задача войти в доверие оккупантов. «Собиралась за ягодами, брала большую корзину, — вспоминает Лариса Ивановна, — наполню ее до краев, возвращаюсь домой, а по пути угощаю фрицев, стоящих на посту. Они меня запомнили и часто пропускали в лес даже тогда, когда планировали устроить облаву на партизан. Таким образом, мне удавалось предупреждать наших об опасности».

В мирное время сразу за Старыми Дорогами находился учебный полигон армейской части. Немцы стали его использовать для накопления боевой техники. Делали это под покровом ночи, чтобы не пронюхали партизаны и не передали разведданные советским летчикам. Подпольщики поручили роль наблюдателя Ларисе Жуковец, в то время прослывшей у немцев примерной и набожной девчонкой. Юная связная запоминала количество орудий, танков, спрятанных на полигоне, а затем спешила в лес на встречу с партизанами.

Вскоре молодых парней и девчат начали угонять в Германию. Очередная облава не миновала и Ларису. Около тридцати человек немцы усадили на подводы, ждали сопровождающих солдат. Лариса незаметно спряталась под соседнюю пустую бричку. Однако долго наслаждаться свободой ей не удалось. Кто-то выдал наиболее активных членов подполья. Отца, мать и дочь забрали в тюрьму.

«Гестаповцы избивали наших до полусмерти, — вспоминает Лариса Ивановна. — Когда возвращались с допросов, живого места на теле не было. И меня, девчонку, били, требуя показать дорогу к партизанам. Чтобы выжить, приходилось прикидываться послушной пленницей. Обещала следователю вспомнить ценные данные, потом якобы о них забывала, снова обещала, оттягивая время. На что надеялась, сама не знала».

В одну из темных ночей вызвали на допрос отца и мать. Больше она их не видела. Позже узнала: родителей расстреляли вместе с другими подпольщиками. Полгода провела связная в застенках, после чего ее отправили в Бобруйск — в другую тюрьму, где для устрашения немцы каждый день убивали кого-либо из арестованных. Кормили раз в сутки баландой с кусочком затхлого хлеба. Старшая по камере, чтобы никого не обидеть, прятала хлеб за спиной и выкрикивала: кому? Все непременно хотели получить горбушку, но Ларисе ни разу так и не повезло, этот лакомый кусочек всегда доставался другим. Зато донимали ее огромные крысы, кусая по ночам за пальцы ног.

Через месяц она оказалась в Минском пересыльном лагере. Как вспоминает бывшая узница, немцы страшно боялись заразиться от пленных. А потому больных людей и беременных женщин сразу убивали. На всю жизнь запомнила Лариса Ивановна день 20 мая 1944 года, когда она 16-летней девчонкой перешагнула порог концлагеря Освенцим. Все пройденное до этого можно было считать прелюдией к смерти, теперь она с ней столкнулась, что называется, лоб в лоб.

«Три дня держали совершенно голыми, потом повели в баню, — с содроганием в голосе рассказывает Лариса Ивановна. — Поставив клейма, стали расселять по баракам. Кроватями служили трехъярусные нары с бетонным основанием. Наша полосатая одежда служила и простыней, и одеялом, и подушкой...». Умерщвляли узников немцы постоянно: каждую ночь, целыми бараками. Внешне Лариса была похожа на польку, немного выучила язык, это ее и спасло. Администрация лагеря отобрала бывшую связную вместе с другими молодыми девушками в группу для проведения медицинских опытов. Но считать ли это везением?

Заключенные, на которых проводили опыты, умирали каждый день. Их водили в санчасть мимо металлической клетки, куда был помещен живой подопытный материал. Из Германии от богатых модниц шли заказы на изящные изделия из человеческой кожи. Ее в основном и добывали в Освенциме. В клетку помещали наиболее крепких и здоровых пленных, полностью переставали кормить. Так что через некоторое время те превращались в живых скелетов. Затем их убивали, получая «сырье» для галантерейной промышленности. Многие узники предпочитали газовую камеру, чем подобную медленную смерть.

Лариса Ивановна отчетливо помнит, как ей сделали первый укол: «На следующий день от шеи до груди выросла опухоль, мягкая и желтая на цвет. Через неделю нас повели на облучение. Немцы укрылись в металлические костюмы, мы же стояли голые. На десятый день опухоль сошла...». Таким образом проходили испытания сотен видов вакцин, применявшихся позже в армии вермахта. Сегодня похожие испытания проводятся на мышах, реже — на обезьянах, а тогда в роли подопытных животных выступали молодые, красивые девушки, не ведавшие, вернутся ли после опытов обратно или попадут в газовую камеру как отработанный и ненужный материал.

Лагерные палачи, соревнуясь между собой, придумывали все новые и новые способы казни. Например, выгоняли узников из бараков на длительную прогулку. Те радовались свежему ветру, теплым солнечным лучам, не подозревая, что их ждет в конце пути. Немцы называли свое очередное новшество «прогулкой смерти». Стоило кому-либо из арестантов выбиться из сил и на мгновение присесть передохнуть, как его тут же на глазах у всех убивали ударом булавы. На одной из таких прогулок едва не лишилась жизни и Лариса. На втором часу марафона смерти неожиданно стала задыхаться, ноги ватные, не идут. Подруги успели подхватить ее и спрятать в толпу. Передавая с рук на руки, довели до лагеря.

В январе 1945 года ее вместе с другими молодыми девушками отправили в глубь Германии в новый лагерь. И только через три месяца она оказалась в родных объятиях советских солдат-освободителей. Оставшиеся в живых на радостях тут же решили устроить пир на весь мир. За колючей проволокой лагеря лежала убитая лошадь. Ее порезали на куски и стали варить на костре. Кипит мясо час, кипит два, три, четыре, но зубы его не берут. Коняга, видать, попалась старая, у которой от непосильной работы остались лишь жилы. Пришлось довольствоваться сурпой. Вскоре девчат зачислили в наступающий полк в хозяйственный взвод ухаживать за скотом. Так в хвосте колонны и дошли они до самого Берлина. Кормили и доили коров, делились продуктами с местным населением.

...В центре Красного Яра установлен обелиск погибшим землякам. Ежегодно 9 мая здесь проводится митинг памяти. Среди пришедших выделяется интеллигентная, седовласая пожилая пара. Лариса Ивановна Галезник с мужем Борисом Ивановичем всегда в числе первых возлагают к памятнику цветы — обязательно живые. Их выращивают к Дню Победы в домашних условиях.

— Какой талисман меня оберегал, не знаю, но я выжила, — говорит, прощаясь, бывшая связная Бобруйского подполья и узница лагеря смерти Освенцима. — Только никак не могу доказать, хотя все необходимые документы на руках, свою причастность к прошлым событиям. Мне — 76. Пожалуй, и льготы уже не нужны. Получаем с мужем пенсию, дети, внуки помогают. Просто иной раз обида берет: думаешь, неужели выстояли назло всем смертям, чтобы сегодня быть забытыми?..

Александр КУЗЕННЫЙ

Акмолинская область