У боевых наград, как и у их обладателей, героев войны, свои судьбы. Одни с первых дней вручения поблескивают на воинском кителе, другие в печальные минуты траура вручаются родственникам тех, кто был награжден посмертно, третьи разыскивают своих хозяев десятилетиями. Свыше 30 лет прошло, пока получил свою первую, «потерянную» награду офицер в отставке Танирберген Калилаханов.

Находясь в действующей армии с первых дней Великой Отечественной, он прошел с боями Украину, Белоруссию, Литву, Латвию, воевал на территории Польши и Восточной Пруссии. На его мундире ордена Красной Звезды, Отечественной войны I и II степени, медали «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией». Но, пожалуй, самая памятная для него награда — медаль «За отвагу», которой он награжден приказом командующего артиллерией Красной Армии за № 010-Н от 21 октября 1944 года и которую получил лишь в 1974-м.

Глава большой и дружной семьи не сразу смог вспомнить, какой из его многочисленных боевых эпизодов отмечен столь высоко. Ведь на фронте тяжелые сражения шли за каждую пядь земли, тысячи воинов ежедневно совершали подвиги. Но дети, особенно черноглазая дочурка Гульша, как пришла награда, постоянно спрашивали:

— Ата, расскажи, за что тебе дали медаль?

Перебирая в памяти все более или менее значительные бои, он остановился на одном. До сих пор Танирберген Калилаханов помнит его до мельчайших деталей.

— Это было в начале войны, — рассказывает ветеран. — Тогда мы еще находились на старой государственной границе по реке Днестр. Хотя война уже шла более месяца, наш Юго-Западный фронт еще крепко удерживал рубежи на территории Молдавии и часть Украины. Большинство из воинов были посланцами Казахстана, в том числе и Семиречья. Еще перед войной осенью 1939 года, отправляя нас на действительную службу в ряды Красной Армии, земляки наказывали нам, чтобы мы были достойными сыновьями Родины. И пришло время, когда нам предстояло выполнить и наказ, и свою клятву не на словах, а на деле — в смертельной схватке с врагом.

В последних боях на старой границе пришлось участвовать и Танирбергену, освобожденному секретарю комсомольского бюро 73-го отдельного пулеметного батальона 82-го управления Тираспольского укрепрайона. Они разгорелись в конце июля 1941 года, когда враг всеми силами стремился форсировать Днестр и захватить город Дубоссары. Воины укрепрайона стойко обороняли свои участки, используя технические возможности дотов.

Ранним утром 27 июля, едва забрезжил рассвет, враг начал наступление на дот, куда был прикомандирован командованием части и Танирберген. Расчеты всех станковых пулеметов «Максим» открыли огонь по наступающей пехоте численностью до батальона. Понеся большие потери, враг вынужден был лечь и окопаться. Фашистские пушки с дальнего расстояния стали обстреливать амбразуры дота, танки начали обход с флангов. В эти критические минуты начальник гарнизона старший лейтенант Чеховской приказал личному составу гарнизона закрыть боевые заслонки амбразур, пулеметы и другое вооружение вынести наружу. Там, на открытой площадке, вновь разгорелся бой. Комсорг вел прицельный огонь по пехоте, когда позади разорвался вражеский снаряд, и осколки впились ему в ноги.

Начальник гарнизона приказал ему ползти в дот, перевязать раны и готовиться к отходу на запасной рубеж. Уже находясь в боевом каземате, Танирберген обнаружил, что голенище левого сапога было полно крови. Он был вынужден снять сапог, заодно наложил жгут на бедро, чтобы приостановить кровотечение.

В это время снаружи снова началась интенсивная стрельба, затем все стихло. И вдруг почудились голоса каких-то людей, говорящих на непонятном языке. Через окуляры перископа он разглядел запыленные сапоги, а потом и самих фашистов, прохаживающихся у дота. По полевому телефону комсорг связался с командиром части капитаном Федоровым и комиссаром, старшим политруком Плаксиным и заверил их в том, что не пропустит фашистов в каземат и будет обороняться настолько долго, насколько это возможно.

Полагая, что на этом рубеже не осталось красноармейцев, фашисты толпой спускаются во дворик дота, их в упор расстреливает Танирберген через ружейную заслонку каземата. Двое остаются лежать убитыми, трое, тяжело раненные, выползают наружу. Немцы разбили перископ, перерубили телефонный кабель и таким образом лишили смельчака как бы и зрения, и слуха. Связь с внешним миром была полностью потеряна. Так началось единоборство с врагом, почти суточное противостояние советского воина, запертого в «каменном мешке».

Не зная, как выкурить бойца, фашисты идут на всякие хитрости. Кричат в рупор: «Сдавайся! Тебе ничего не будет». И видя, что не так-то просто его сломить, через верхний люк опускают во дворик ящик с минами и взрывают. Вздрагивают толстые бетонные стены, но осколки мин не задевают воина, спрятавшегося за стеной каземата. Один за другим враги пытаются проникнуть в дот, но их по-прежнему вышибают меткие пули красноармейца. Число убитых и раненых растет час за часом.

Озлобленные фашисты прямой наводкой бьют из пушек по амбразурам, но толстая броня боевых заслонок не поддается. Только от сильной встряски земли и воздушной волны зашумело в голове комсорга, потемнело в глазах. И все же он не сдается и в упор расстреливает солдат и офицеров, которые пытаются проникнуть внутрь.

Тогда враги прибегают к самой последней, коварной мере: собрав хворост и опустив его во дворик, поджигают. Едкий дым проникает из всех щелей амбразур в каземат, жгучие языки огня вылизывают броню заслонок, окрашенных краской. Внутри помещения стоит страшная жара, к тому же едкий дым удушает и без того обессиленного красноармейца. Он вынужден надеть один из противогазов, запасливо сложенных в углу, а чтобы не поджариться, ложится на прохладный цементный пол. Ползком добирается до фильтровентиляционной системы и с ее помощью очищает каземат от дыма и угара.

Не заставило себя долго ждать и новое испытание — неимоверная жажда. Она терзала, в горле пересохло, голос окончательно охрип. Запасы питьевой воды были исчерпаны, а пить ту, что залита в кожухи пулеметов для охлаждения стволов, — такого никто бы себе не позволил. Но Танирберген рискнул. В полный котелок грязной просаленной воды он бросает горсть сахара из неприкосновенного запаса и выпивает, несмотря на отвратительный вкус и запах. На какое-то время жажда отступает.

В тяжелые минуты вынужденного заключения в бетонной ловушке Танирберген вспоминал свою жизнь в родном ауле, молодую красавицу-жену Кульбару. Она обливалась слезами, провожая мужа в армию, считая, что больше никогда его не увидит. Но он обещал ей вернуться…

— И я тогда подумал, — продолжает свой рассказ ветеран, — что еще не все потеряно. Не надо торопиться умирать. Встретить смерть, сложа руки, несложно, труднее бороться за жизнь и победить.

К ночи фашисты успокоились, считая, что внизу никого в живых не осталось и с наступлением нового дня можно будет туда беспрепятственно войти. Через оружейную заслонку боец видел группу умиротворенных вражеских солдат, сидящих во дворике у костра. Этой ситуацией и решил воспользоваться комсорг. Когда стрелки его карманных часов показали 4 часа утра, он осторожно открыл тяжелую, бронированную дверь каземата и бросил в группу немцев, охранявших выход из дота, две гранаты. Под стоны и крики раненых он кинул к подземному ходу сообщения, о котором знали только красноармейцы и который привел его к крутому яру. Скатившись по склону, солдат скрылся от преследователей в высоких густых зарослях кукурузы.

И только когда оказался у своих, он почувствовал, как смертельно устал. В течение суток на Танирбергена обрушилось столько испытаний! Несмотря ни на что, выжил, не испугался разрывов снарядов и бомб, не поддался коварству врага. В рапорте командира незнакомой воинской части, на которую он случайно вышел, комсорг отметил, что за время обороны дота уничтожил 21 фашиста.

В то же время командование его родной части, будучи уверенным, что он не мог остаться в живых, сообщило его жене: «…ваш муж погиб в боях за Советскую Родину, проявив мужество и героизм».

Но сердце Кульбару отказывалось верить трагическому известию. Лишь спустя несколько долгих месяцев Танирберген, четырежды обманувший смерть, заживо погребенный, смог сообщить домой, что жив и здоров.

С фронта он вернулся в звании замполитрука, но инвалидом. Тем не менее плодотворно трудился до преклонного возраста журналистом, редактором районной газеты. В мирное время также награжден орденами и медалями. Вместе с женой воспитали десять сыновей и дочерей. Кульбару Каукенбаевой было присвоено почетное звание «Мать-героиня». Все дети выросли, получили разные специальности. К сожалению, не стало уже незабвенной Кульбару, но сам Танирберген, проживая в Талдыкоргане, и в 88 лет сохраняет былую активность.

К нему домой в октябре прошлого года приезжала из Астаны посол Беларуси в Казахстане Лариса Пакуш и лично вручила благодарственное письмо от президента Александра Лукашенко и памятную медаль «60 лет освобождения Беларуси». Своими подвигами, всей своей жизнью Танирберген Калилаханов как бы демонстрирует, что и время отступает перед твердостью характера и бодростью духа ветерана войны.

Вадим МАХИН

Алматинская область