Осенью позапрошлого года в подразделении специального назначения «Арлан» при ДВД Северо-Казахстанской области проходил вечер встречи с ветеранами Великой Отечественной войны. Иван Иванович Шипп, наверное, больше всех запомнился бойцам ОМОНа: мало того, что о его работе в угрозыске до сих пор ходят легенды, так на турнике 80-летний полковник в отставке запросто подтянулся десять раз!

Он все и всегда делал хорошо. Но вот ведь закавыка: если расписать биографию Ивана Ивановича, получится, что заниматься ему приходилось тем, чем вначале, вроде и не собирался. Поневоле в судьбу поверишь. Ну, с войной ясно: никто о ней, проклятой, не мечтал. Рос в селе Миловидово мальчишка, метко стрелявший из рогатки и ловивший сусликов. Работа по хозяйству, впрочем, оставляла немного времени для развлечений. Будущее казалось ясным: шоферская карьера по примеру отца. Именно карьера: на шоферов тогда люди смотрели как в 50-е — на летчиков, в 70-е — на космонавтов.

Окончить десятилетку не успел — грянула война. В первый же день отец и дядя ушли на фронт. Иван проводил их... с легким сердцем. Он ведь вместе со всеми точно знал, что наша армия — самая сильная, воспитывался на песне «Броня крепка и танки наши быстры».

Готовясь надеть солдатскую форму, поступил на водительские курсы, а тут повестка из военкомата. Там ему сказали: «Как несовершеннолетнего мы не имеем права тебя призвать, но если сам напишешь заявление, можешь поступить в летное училище» (эвакуированное из-под Ленинграда, оно как раз располагалось в Петропавловске). Летчиком?! Да какой парень не мечтал стать сталинским соколом? Через минуту заявление было готово. Только слукавили комитетчики: из новобранцев стали готовить технарей. А вскоре и вовсе перевели всех чохом в Омское пехотное училище на шестимесячные курсы командиров минометных взводов. (С тех пор Иван Иванович твердо проникся убеждением, что наши огромные потери в войне обусловлены не столько силой немцев, сколько таким вот наплевательским отношением к людям со стороны собственного командования). Учили-учили, а буквально накануне выпуска поступил приказ: срочно отправить курсантов на фронт... рядовыми пехотинцами.

Командир училища, офицер ответственный, пытался хоть сотню лучших (Шиппа в их числе) до присвоения званий задержать. Куда там, только хуже вышло: и сам нарвался на неприятности, и парням пришлось добираться до фронта с чужой воинской частью, без постановки на довольствие. На станции с нехорошим названием Грязь фашистские бомбардировщики разнесли в щепки и смешали с землей три сошедшиеся на путях состава. Так Шипп не успел попасть в Воронежский «котел». Из тех, кто остался в живых, сформировали эшелон, который двинулся в направлении Курска, куда начинали стягиваться силы для великой битвы.

Здесь вчерашний школьник, шофер без прав, несостоявшийся авиатехник и не аттестованный минометчик стал разведчиком 21-го гвардейского стрелкового полка 5-й гвардейской стрелковой дивизии, действовавшей в составе Брянского фронта. И хотя командир разведроты Потапов «шагистикой» пренебрегал, но во всем остальном «натаскивал» личный состав куда как серьезно. Физическая подготовка, мастерское владение оружием, тренировка памяти. Пройдут, например, деревню, он вдруг: «Сколько в деревне домов, как расположены, какие имеются средства связи?». При езде на машине завязывал солдатам глаза и учил определять направление и расстояние по дуновению ветра, ощущению солнца. По молодости это могло даже нравиться. Но за вольную, по армейским понятиям, жизнь и плата выставлялась по высшей ставке: боевым крещением Шиппа стал рейд во вражеский тыл.

До того группы дважды возвращались без языка, потеряв половину людей. Наконец соседи-пехотинцы подсказали направление поиска: за линией немецких окопов они засекли блеск стекол стереотрубы по утрам. Разведчики обрадовались: значит, там наблюдательный пункт, где может находиться кто-то из осведомленных офицеров — это раз, а кажущееся удаление от противника неизменно притупляет бдительность сидящих на НП — это два. Так и вышло. Тихо подобрались, ворвались в блиндаж — трое! Языком стал мигом утративший апломб командир артиллерийской батареи в чине майора. За этот рейд рядовой Шипп получил орден Красной Звезды.

А вот во второй вылазке его крепко контузило. Не желая расставаться со своим полком, он не захотел отправляться в тыловой госпиталь. Когда глухота и заикание прошли, «определился» в полковую батарею. И здесь в полной мере хлебнул фронтовой доли.

...Они бежали, толкая перед собой 36-миллиметровую пушку, под февральским дождем — таков уж климат в Белоруссии. До этого два дня таким же образом нагоняли ушедшую вперед пехоту. Ввечеру увидели чудом сохранившийся колхозный ток под крышей, куда, спасаясь от сырости, набилось народу невпроворот. Ночью немецкая артиллерия тот ток точнехонько накрыла, все погибли. А артиллеристы, обосновавшиеся чуть поодаль, выжили, но ходовую часть орудия повредило, и одного из них ранило. Остались Шипп и паренек из Москвы, у которого приклад винтовки и полы шинели по земле волочились. Добрались. В расположении им разрешили было отдохнуть и привести пушку в порядок, но вдруг примчался вестовой. Оказывается, у немцев объявились два танка. Один успели подбить, второй ускользнул и, того гляди, выскочит снова. «Так что давай, ребята, на выручку, людьми вам помогут!». И вот они бежали средь бела дня вдоль (!) линии фронта, а вражеский пулеметчик поливал их свинцом, да из-за дождя все не мог попасть. Уж до цели осталось всего ничего, но тут одиноко щелкнула снайперская винтовка. Иван увидел, как от штанины полетели клочья ваты. Боли поначалу не почувствовал. В общем-то повезло: пуля разорвалась при выходе, кость осталась цела. Артиллеристы перевязали его, лейтенант, командир батареи, взмолился: «Ты, Иван Иваныч, уж погоди с санчастью, а то натворит тут танк дел».

— Честно говоря, — признается Шипп, — позицию от мокрого снега мы расчистили плохо. Появился танк, а мы орудие развернуть не можем. Из воронки, где сгрудились офицеры, сплошной мат-перемат: «Стреляйте!». Наконец танк оказался в секторе обстрела, со второго снаряда все щели полыхнули в нем багровым, мотор умолк. Лейтенант к нам бежит, ну, думаю, как бы не расстрелял сгоряча, нет — обнимать кинулся.

За тот бой младшего сержанта Шиппа наградили вторым орденом Красной Звезды.

За войну из своей пушки он уничтожил самоходку «Фердинанд», еще один танк, зенитную установку, накрыл командный блиндаж, плюс пехота... Участвовал в освобождении Белоруссии и Литвы, штурме Кёнигсберга. Победу встретил сержантом у крепости Пилау. К тому времени к его боевым наградам прибавились орден Отечественной войны первой степени и пять медалей, три из них — «За боевые заслуги».

После демобилизации немного отдохнул, подремонтировал родительский дом. Поступил в техникум механизации сельского хозяйства, сразу на второй курс, учился на «отлично», но почувствовал: с послевоенной голодухой до аттестата вряд ли дотянешь. Друг отца сказал: «Да ты что, техники не знаешь? Иди ко мне механиком». Согласился. Ан, документы-то в Алма-Ате, в техникуме на отсев косо смотрят. Кто-то и присоветовал: «А ты схитри. Поступи в милицию, уж там-то документы мигом вытребуют». Так и сделал. Однако оказалось, что милицейский «миг» не так уж скор: спецпроверка, хождение бумаг по инстанциям, а жить на что-то надо, да он к тому времени и жениться успел. Накануне 1 Мая устроился в райвоенкомат, всего день отработал. По возвращении от супруги услышал: «Тебя из милиции искали. Сильно требуют». На дворе ночь, райотдел рядом. Иван поверх рубашки и кальсон натянул сапоги и пальто, да и отправился сказать, что, мол, нашел я работу. А там: «Отказываешься? Дезертируешь?! Все, ты под арестом». Тут же, в чем был, оказался в вагонзаке, в Петропавловске охрана сопроводила его в УВД, где начальник отдела кадров популярно разъяснил парню, какие именно статьи ему теперь «светят» и на какой срок — многовато набегало. Сжалился, впрочем, отпустил, как фронтовика, встретить праздник дома, а после — изволь на гауптвахту вернуться.

Целая история в одну ночь уложилась. На следующий день, похрабрившись за праздничным столом перед родней, Иван все-таки пошел в райотдел.

Начальник встретил сурово:

— Чего явился?

— Работать.

— Ну бери наган, иди в патруль.

И тут Шипп, проходя по улицам села... поймал жулика. Вот так и получилось, что под конвоем судьба привела его к призванию.

В Ташкентской школе милиции он стал лучшим в своем выпуске: все получили звание младших лейтенантов, а он — лейтенанта. А потом прославился как начальник уголовного розыска — районного, областного. На вопрос, какой случай из практики ему вспоминается чаще всего, Иван Иванович ответил: «Убийство в Афонькино».

Октябрьским днем люди обнаружили близ села колхозного сторожа, убитого ударом ножа. Осмотр места происшествия показал, что мужчина вначале с кем-то пил водку, скончался же он не сразу, так что убийца вполне мог не знать, смертельным ли оказался его удар. На этом Шипп и построил тактику раскрытия преступления. Вызвали из райцентра «скорую», с воем сирены промчавшуюся по тихим улочкам, а по селу распространили слух, будто потерпевший только ранен. И вскоре расставленные по периметру наблюдатели доложили: из Афонькина лесом кинулись бежать местные шофер и комбайнер. «Взяли» их тоже не буднично: Шипп выскочил на мужиков с дрессированным волком на поводке, сделав вид, что шел по следу от самого места преступления. Психологические приемы сработали безотказно. Задержанные сознались, что во время уборки они украли пшеницу и припрятали у сторожа. А тот ворованное зерно пропил, да еще насмехаться над подельниками принялся: мол, попробуйте, пожалуйтесь. Ну, выпитая водка и взыграла...

А вообще-то можно было ожидать, что в первую очередь Иван Иванович назовет дело 1964 года, когда под его руководством североказахстанские сыщики всего за две недели раскрыли и обезвредили крупную банду, совершившую на территории области три дерзких ограбления. Преступники грузовиком выламывали двери магазинов и увозили полный кузов товара. След привел в Кокчетав, в результате на скамье подсудимых оказались 36 человек, пятерых из них суд приговорил к расстрелу. Попутно выяснилось, что на Кокчетавщине вооруженная банда безнаказанно орудовала пять лет, а тамошний угрозыск не только зацепки не нашел, но с ведома начальства и замалчивал «художества», не рассылая ориентировки в соседние области.

Как водилось в Союзе, громкое дело по-тихому замяли, но всплывшего «негатива» Шиппу не простили. К тому же прямотой своей он доставлял начальству немало неприятностей. Начались придирки, отражавшиеся на работе всего уголовного розыска. В общем, в каких-то сорок лет опытнейший «сыскарь», раскрывший 720 преступлений, был вынужден подать в отставку.

Будучи уже на пенсии, Иван Иванович был признан лучшим начальником уголовного розыска СССР.

Он и по сей день не порывает связи с бывшими коллегами. Вот только, говорит, на торжествах выступать трудновато стало: героику воспоминаний перебивает... жалость. К тем, кто не вернулся с войны. К сегодняшним бездомным. Он-то, пройдя такие испытания, каждый вдох ценить научился...

Валерий МЕРЦАЛОВ

Северо-Казахстанская область

Отгремели бои, но продолжилась служба

Павел Иванович Василевский не знает, шутила ли мама, говоря, что он «в рубашке» родился и, значит, будет жить долго и счастливо, то ли вправду так оно и было, но войну он закончил в Берлине — живой. Хотя прошел через такие бои, когда в строю оставались считанные бойцы. И он не прятался за спины товарищей, чему свидетельством — боевые ордена и медали, все время был на передовой, но воевал так расчетливо и отважно, что смерть отступила.

— Боевой опыт к нам пришел не сразу, — Павел Иванович не пытается скрыть и приукрасить правду войны. — Поначалу немцы, прошедшие пол-Европы, нас крепко били. И предатели, и трусы у нас были. Одного, бежавшего с поля боя и бросившего оружие, помню, прямо перед строем расстреляли. Но после обороны Москвы, а особенно Сталинграда, мы уже стали не те. Теперь мы уже показывали врагу, как надо воевать и загонять противника в «котлы». Да и приказ Верховного главнокомандующего стрелять по тем, кто отступает, тоже сыграл свою роль. Ну и само собой был патриотизм и ненависть к фашистам.

...Колхоз в нынешнем Успенском районе, где жил Павел, экономически окреп, и люди стали обживаться, а тут — война, которая все перечеркнула. В том числе и планы Павла, окончившего десять классов и тут же призванного в Тамбовское Краснознаменное пехотное училище. Но ему и другим курсантам того призыва так и не дали возможность прослушать все лекции. Германские войска наступали, и Василевского с товарищами отправили на фронт. Звание младшего лейтенанта ему, командиру взвода 14-й Черноморской бригады морской пехоты, присвоили непосредственно в части.

— А вообще, за время войны я и в артиллерии служил, и в дивизионе «Катюш», а больше в пехоте, — вспоминает ветеран. — Почему так происходило? Да очень просто: соберут тех, кто остался после боев, и направляют в те подразделения, где очень нужно пополнение. По этой причине я и не все награды получил, и очередные звания тоже где-то затерялись. Да кто об этом тогда думал? Вышел из боя живым, выполнил задание командира, будь этим счастлив! Одно тяжело, когда товарищи погибают.

...Прошу Павла Ивановича рассказать о фронтовых эпизодах. Самый памятный для него — водружение знамени на Рейхстаг. Когда этот последний оплот фашизма был окружен, специальные подразделения нескольких полков получили задание установить красные флаги на его куполе. В такой группе был и Павел Василевский. Ему вместе с другими бойцами поручили прикрывать тех, кто водрузит Знамя Победы. Только после того, как красное полотнище взметнулось над Рейхстагом и все атаки фашистов были отбиты, он узнал, что прикрывал огнем знаменитых Егорова и Кантарию. И там же, у Рейхстага, получил за этот подвиг награду.

— Был еще такой случай. В 1944 году в ходе Ясско-Кишиневской операции я с бойцами в плен генерала взял, — рассказывает фронтовик. — Там для немцев второй Сталинград (если не крупнее) наши войска устроили. Естественно, германцы пытались вырваться из окружения, в бой шли даже старшие офицеры. И вот мы заметили, как в заросли кукурузы проскочила машина-амфибия и там затаилась. Я и отправился с бойцами разведать, что и как. Подкрались, перебили охрану и взяли в плен генерала, говорили, что командира корпуса. У меня от него блокнот остался. Его записи я, понятное дело, вырвал и выбросил, а на чистых листах свои пометки делал. Сейчас блокнот в областном музее находится. Тогда мне за генерала Красную Звезду дали.

...Но есть один фронтовой случай, о котором Василевский вспоминает с особой охотой, хотя в «котел» могли угодить уже наши части. Чтобы не допустить этого, следовало узнать, какими силами располагает противник. Наши бойцы ходили в разведку, добывали языков, но сведения были мелкие и не давали масштабной картины. Тогда в тыл врага направили отряд из сорока бойцов под командованием лейтенанта Василевского. Мощная артподготовка, специально устроенная для прикрытия, позволила отряду пересечь линию фронта. Лежа в засаде и наблюдая за передвижением неприятеля, Павел Иванович обратил внимание на немецкую кухню, куда подъезжали представители различных родов войск. Так родилась идея пленить повара.

Взяв с собой двух бойцов, Василевский, прячась в густой траве и в зарослях ивняка, почти вплотную подполз к тому месту, где повар и солдаты мыли кипятком посуду. Один из них взял и выплеснул эти помои в кусты, прямо на спину лейтенанту, который, чтобы не закричать, аж руку себе прокусил! Как только солдаты ушли, а повар уселся поиграть на губной гармошке, он тут же был скручен разведчиками. Их вновь прикрыли артобстрелом, обеспечив переход линии фронта, порадовались благополучному возвращению, но выразили недоумение по поводу ценности языка. Однако когда его стали допрашивать, выяснилось, что он располагает информацией, гораздо более ценной, чем можно было бы получить даже от полковых командиров.

Завершив войну в Берлине, Павел Иванович надеялся, что поедет домой, но командование решило иначе. Молодого храброго офицера оставили в распоряжении берлинской спецкомендатуры. Лишь в 1947 году он был демобилизован.

Однако с гражданской жизнью вновь пришлось повременить. В военкомате документы 25-летнего орденоносца, владеющего немецким языком, направили в областное отделение МГБ. А там офицеру предложили направление на длительную учебу, после которой он, скорее всего, будет откомандирован за границу. Такая перспектива Василевского не устраивала (он из-за границы рвался домой, а его вновь посылают туда), и он отказался. Тогда в МГБ, видя его неуступчивость, но, видимо, не желая терять перспективного работника, направили Павла Ивановича в милицию, где нужен был строевой командир для наведения внутреннего порядка. В 1950 году Василевского откомандировали на учебу по милицейской части в Саратов. Отучившись, он 32 года проработал на различных должностях в органах милиции и внутренней службы. (На последнее место работы в должности начальника автомобильно-транспортного отдела его, майора, упросили пойти, когда он уже был на пенсии, так нужны были такие люди, как он.)

Работая в ГАИ, Павел Иванович познакомился с Верой Трофимовной, которая отдала дорожной инспекции 51 год и на пенсию ушла в должности старшего госавтоинспектора в звании майора милиции. Особого богатства чета майоров не нажила, зато вырастила прекрасных детей. Сын — профессор Павлодарского государственного университета, дочь — врач.

...Павел Иванович не жалуется на жизнь, полную стольких испытаний. Войну он считает праведной и справедливой, в ее ходе был разгромлен фашизм, превращающий людей в чудовищ. И в этом ветеран видит и свою заслугу.

Сергей ГОРБУНОВ

г. Павлодар

Двойным огнем крещенный

Крестьянский сын из деревни Угоры Костромской области полковник запаса Владимир Шабров с детства мечтал стать военным. Правда, сначала после восьмилетки пришлось поступить в Первоуральское ремесленное училище, выучиться на электрика. И только потом, уже в Великую Отечественную, окончив Бердычевское военно-пехотное училище, воевать на фронте, а в мирное время без малого сорок лет отдать противопожарной службе. И такие перипетии судьбы война преподнесла миллионам граждан. За плечами у Владимира Николаевича большая, насыщенная событиями жизнь, главным смыслом которой фронтовик считает готовность прийти на помощь людям.

...У немцев оборона по реке Северский Донец строилась из отдельных узлов с минометными и пулеметными огневыми точками. Было множество попыток занять хутор на противоположном берегу, но все они не приносили результата, на речном льду оставались сотни погибших бойцов. К тому времени крупные населенные пункты уже перешли под контроль наших войск, у немцев оставался узкий проход для отступления на Краснодон. Чувствуя, что этот коридор может захлопнуться, вражеские части начали отступление, оставляя небольшие арьергардные группы для прикрытия отхода с пулеметами и двумя-тремя танками. Здесь, под Купинском, Владимир Шабров и принял боевое крещение.

— Многие тогда с ходу так и погибли, а я каким-то чудом уцелел, — вспоминает Владимир Николаевич. — Но, видя кровь и смерть, я ни на секунду не пожалел, что настоял на своей отправке на фронт. Ведь наш Новотрубный завод, где я работал, одновременно учась в «ремеслухе», был военного назначения. По специальному указу Сталина всем его рабочим предоставлялась отсрочка от призыва на фронт. Война уже была в разгаре, когда к нам в училище пришли из военкомата, собрали всех, чей возраст приближался к совершеннолетию. Мне сразу офицер предложил поступить в военное училище. Я с радостью согласился, ведь это совпадало с моим сокровенным желанием стать военным.

В отделе кадров меня ни за что не хотели отпускать, рабочие руки были нужны. Какая-то женщина в заводоуправлении даже достала из ящика сталинский указ и, ссылаясь на волю отца всех народов, пыталась убедить меня остаться на заводе. Я был непреклонен. В ту же ночь меня и еще нескольких парней поездом отправили учиться в военно-пехотном училище.

Полугодовая выучка, собственно, и составила весь курс обучения. Фронту требовались свежие силы, чтобы переломить ситуацию на передовой. Противник усиленно рвался в глубь страны. Учитывая гражданскую специализацию, полученную в ремесленном училище, Владимира Николаевича определили в отдельную роту связи. На тяжелую и рискованную службу. Если, к примеру, при артналете или бомбежке солдаты могли отойти и спрятаться в укрытия, то связисты обязаны были оставаться на передовой, чтобы быстро обнаружить порывы, устранить их и наладить связь.

Балансировать приходилось в буквальном смысле на грани гибели. Однажды, работая на линии фронта, Владимир Николаевич чуть не угодил в плен. Отправили его ночью устранять после бомбежки порыв кабеля. Моросил нудный дождик, мешающий четко ориентироваться на местности. Связист впотьмах наткнулся на узел, от которого в разные стороны расходились три кабеля. В каком направлении двигаться? Выбрал наугад. Долго шел, пока не уловил обрывки чужой речи. Оказалось, это немцы едут на подводах. Хорошо еще, что вовремя успел залечь и переждать. Только тогда удалось вернуться на исходную позицию, найти порыв кабеля и добраться до своих.

— Столько всего пережито на фронте, что воспоминаний хватит не на один день, — говорит Владимир Николаевич и надолго замолкает. — Эх, этот эпизод у меня почему-то всегда перед глазами. Как и первый день на фронте, когда в одночасье погибли десятки моих товарищей. Да, немцы отступали, но делали это умело, стараясь удержаться на попадающихся по пути высотах, занимая оборону. В наступление в таких случаях мы шли, дождавшись сумерек.

А на освобожденных территориях, надо сказать, возобновляли работу военкоматы, которые вели призыв местных жителей, которые по той или иной причине не попали на фронт. Как-то к вечеру перед очередным наступлением к нам в полк пришло пополнение. Мы называли их «котомочниками». Все они были женаты, на фронт каждый такой новобранец отправлялся имея за спиной котомку с провизией и личными вещами. Отсюда и кличка. С ними-то и предстояло нам взять высотку, на которой окопался враг. А вокруг равнина, да еще и напичканная минами. В той атаке меня очень сильно контузило, хотя от ранения Бог миловал. Многих покалечило. Когда рассвело, стали считать погибших. «Котомочников» среди них оказалось больше всего, да почти все они погибли в том первом своем бою...

Избежать фронтового ранения Владимиру Николаевичу все же не удалось. Осколки вражеского снаряда настигли его под Изюмом. Сразу два ранения — сквозное и слепое в левую ногу приковали его к койке краматорского госпиталя. Один осколок так и остался в ноге. И хотел бы забыть старый солдат о фронтовых буднях, да не может. Ранение напоминает о себе ноющей болью.

Надо полагать, ранение оказалось весьма серьезным, поскольку Шаброва, как он ни рвался в строй, на фронт больше не отправили. Ответ был неизменным: «О вас знают в штабе».

Действительно, вскоре его пригласило к себе штабное начальство и предложило продолжить военную учебу. С каким желанием он согласился когда-то на это предложение и с каким ожесточением отказывался от него теперь.

«Из крестьян? Комсомолец? Такие, как ты, нужны для формирования новой Советской армии», — ответ звучал как приказ, который, как известно, не обсуждается.

На этом война для Владимира Шаброва закончилась, а сам он оказался в глубоком тылу. Сначала в военном училище в Свердловске, затем — Уральске, а потом — Актюбинске. О том, что враг окончательно разгромлен, курсанты Бердычевского военно-пехотного училища узнали на физзарядке утром 9 мая. Победа не дала никаких послаблений курсантам, скорее наоборот, требования к боевой и физической подготовке ужесточились. Вот почему Владимир Шабров безмерно гордился собой, поправляя перед зеркалом новую форму и щеголяя в хромовых, начищенных до блеска сапогах.

Ему очень хотелось в таком виде переступить порог родного дома в Угорах, показаться родителям, братьям и сестрам. Но приказ был другой. Команду в триста человек направили в распоряжение 15-го отдельного полка офицерского резерва, дислоцируемого в Термезе. И месяца не прошло, как полк расформировали. Такой расклад не устраивал бывшего фронтовика, в любом деле превыше всего ценящего основательность. Но процесс «великого переселения», когда люди начали искать семьи, боевых друзей, родных и спешили воссоединиться с ними, только набирал обороты. Владимир Николаевич решил уволиться из армии. Однако и жизнью на гражданке наслаждался недолго. По пути решил заглянуть к другу в Туркестан, да и задержался там, связав по воле случая свою жизнь с правоохранительными органами. Сначала в качестве помощника начальника по хозяйственной части, затем — инспектора пожарной охраны. Податься в пожарные его уговорили, сам он такой профессии поначалу не признавал. Но как это зачастую случается, нет ничего более постоянного, чем все временное. Вот и противопожарная служба для Владимира Шаброва стала делом жизни. Привыкший к основательности, он получил специальное образование, окончив годичные курсы в Ленинграде и Алматы, три года проучился в Свердловском пожарно-техническом училище.

Даже уйдя на пенсию в звании подполковника, он еще долго работал инструктором пожарной части, председателем районного добровольного пожарного общества, занимался профилактикой и учил молодежь. Сейчас он заявляет, что нет более интересной и нужной людям профессии, чем пожарный. И, выступая перед школьниками и студентами, рассказывает не только о фронтовых буднях, но и своей работе, которой отдал почти сорок лет.

И сегодня, в преддверии своего 82-го дня рождения, ветеран бодр, подтянут. Жаль, его верная спутница жизни — заслуженный работник здравоохранения и труженица тыла — Надежда Шаброва последние шесть лет не выходит из дома. Вот и в ходе нашей встречи Владимир Николаевич неоднократно прерывал беседу, чтобы справиться, не нужна ли супруге его помощь. И его глаза светились любовью и стремлением принять на себя боль жены...

Любовь ДОБРОТА

Южно-Казахстанская область