Я служил военфельдшером в пятидесятой тяжелой минометной бригаде гвардии полковника Василия Дмитриевича Русинова в четвертом дивизионе. Хочу рассказать об эпизоде, который произошел с ординарцем командира нашего дивизиона в канун нового, 1945 года. Для некоторых он может показаться неправдоподобным. Но... на войне как на войне.

Произошел этот эпизод в Прибалтике. На крохотном участке советско-германского фронта, между Лиепаей (Либавой) и Тукумсом, в железные тиски была блокирована группировка немецко-фашистских войск из группы армий «Север», в которую входила также и часть ударных сил 3-й танковой армии из группы армий «Центр».

Командиром дивизиона был майор Дмитриев, а его ординарцем — весельчак и балагур, смелый и решительный гвардии старший сержант Хмельницкий.

И вот вечером, перед Новым годом, ординарец со срочным донесением командира дивизиона пошел в штаб бригады. Несмотря на сгустившиеся сумерки, старший сержант доставил его по назначению быстро. Назад в командный пункт возвращался уже поздно. Ночь была темная, хоть глаз выколи. Да вдобавок еще спустился густой туман. И, как назло, немцы не освещали свой передний край ракетами. Несмотря на тьму-тьмущую, ординарец шел быстро и уверенно. И, как стало известно потом из его рассказа, он нырнул в «знакомую» землянку связистов полка. Нащупал на нарах узкий промежуток среди спящих бойцов, положил в изголовье шинель с шапкой, расслабил поясной ремень и передвинул нож в чехле.

Вот что рассказал сам Хмельницкий: «Только стал засыпать, как вдруг сосед слева забормотал по-немецки. Сон будто рукой смахнуло. Насторожился. Начал перебирать в памяти связистов. Но среди них не было такого знатока, который во сне разговаривал бы на чужом языке. В душу закралась тревога. Стал торопливо ощупывать одежду соседей. Руки определили тонкое сукно френчей, брюк. Сознание мгновенно подсказало, что лежу бок о бок с фрицами. Лоб покрылся холодной испариной... Теперь окончательно убедился, что нахожусь у немцев. Как только могло произойти такое? Надо было потихонечку соскользнуть с нар и немедленно исчезнуть из блиндажа. Но вместо этого выхватил нож и с силой вонзил его гитлеровцу в грудь. Он судорожно дернулся, тихо крикнул. Лежащий за ним солдат проснулся и что-то произнес. Только теперь я осознал, что лишился возможности на спасение. Лежал ни жив ни мертв. Ждал, когда проснувшийся немец снова не захрапит. Но не тут-то было. Он слез с нар и вышел из землянки. Я моментально напялил на себя чужую шинель. Через минуту-другую возвратился полуночник, опустился на колени перед «буржуйкой» и занялся ее растопкой.

Вскоре вспыхнул огонь, озарив жилье. Фриц приоткрыл дверцу печки и закурил, увидел мой карабин и взял его в руки. Меня обдало могильным холодом. Но он не заинтересовался «находкой», поставил оружие на прежнее место. Затушив окурок, немец забрался на нары. Огонь быстро погас. Землянка снова погрузилась в темноту. Я спустился с нар, снял со стены попавшийся под руку шмайсер и быстро выбрался наружу. На востоке начал пробиваться рассвет. Сориентировавшись, подался прочь от вражеского пристанища. Неожиданно для себя столкнулся с нашим часовым. Он скомандовал: «Стой! Ни с места!.. Хенде xox!..».

А уже минуты через три оказались мы у входа в штабной блиндаж. Часовой докладывает:

— Вот задержал подозрительного типа!..

— Да ведь это мой ординарец, старший сержант Хмельницкий, — сказал майор Дмитриев. Потом, обращаясь ко мне, строго спросил:

— Где же ты был, где нелегкая тебя носила? За каким чертом напялил на себя эту шинель и где взял немецкий автомат?

Как на исповеди рассказал командиру все, что случилось со мной. Майор здорово отругал меня за оплошность и в то же время был рад, что я вернулся живым.

Потом командиры сверили сообщение ординарца с данными разведки. Оказалось, что блиндаж, в котором он случайно оказался, был передовым дозорным и командно-наблюдательным пунктом противника. По нему были произведены залпы из миномета. Мины точно угодили в цель, и от блиндажа ничего не осталось, на месте его остались глубокие воронки.

Вот такой оказалась новогодняя ночь для сержанта Хмельницкого. Очередную медаль «3а отвагу» вручил ему сам комбриг.

Иван БОЛУЧЕВСКИЙ,

ветеран войны