Двадцать лет назад Казахское телевидение показало 40-серийный фильм «Казахстан в Великой Отечественной войне». Сюжетом одной из серий стал подвиг 28 героев-панфиловцев. И, конечно, телевизионному начальству в лице Камала Сейтжановича Смаилова, режиссеру Александру Головинскому и мне как сценаристу очень хотелось, чтобы с экрана прозвучал рассказ того, кто первым написал о мужественных бойцах, сразившихся с врагом у легендарного разъезда Дубосеково. Так мы встретились с корреспондентом «Красной звезды» военного времени Александром Юрьевичем Кривицким и записали его взволнованный монолог. Позднее познакомились с его талантливыми книгами. Особое место в жизненной и творческой судьбе автора занимает документальная повесть «Подмосковный караул».

Четыре строчки

Фото Юрия Беккера

Вернемся к осенним дням 1941 года, когда на подмосковной территории в 750 километров по фронту и более 400 километров в глубину развернулось великое сражение. В жестоком поединке сошлись сто пятьдесят дивизий, двадцать тысяч орудий и минометов, три тысячи танков и две тысячи самолетов. «Стоило лишь взглянуть на карту Московской области, как сердце сжималось от боли» (все цитаты из книги А. Кривицкого «Подмосковный караул»). Оборона Москвы началась 30 сентября. По приказу рейхсминистра пропаганды Геббельса фашистские газеты готовились 12 октября сообщить миру о взятии столицы советского государства. Не получилось... Тринадцатого ноября в оккупированной Орше на совещании командующих армиями рейхсвера Гитлер заявил: «Москва должна быть взята и после этого исчезнуть с лица земли. Там, где сегодня стоит Москва, будет огромное море. Я слышу плеск его волн. Оно навсегда скроет от цивилизованного мира русскую столицу. Любая форма капитуляции войск и населения будет отвергнута. Все пойдет на дно».

Сто сорок седьмой день войны... Наступление немецкой армии на Москву возобновилось. Военная сила врага — пятьдесят одна дивизия (тринадцать танковых, семь моторизованных, тридцать одна пехотная). Напутствие фюрера участникам операции «Тайфун»: «Путь готов для сокрушительного и окончательного удара, который раздавит противника до начала зимы».

С северо-запада Москву защищает 16-я армия генерала Рокоссовского, в ее составе — 316-я дивизия генерала Панфилова, в ней — полк капитана Капрова, в полку — рота капитана Гундиловича; группа бойцов этой роты во главе с политруком Клочковым и противостояла вражеской танковой атаке у разъезда Дубосеково.

Москва первой военной зимы... Затемнение, пустынные улицы, огромные «сигары» аэростатов, по ночам выматывающий душу вой сирен, бешеное хлопанье зениток, лучи прожекторов, нащупывающих в небе немецкие бомбардировщики, холодная теснота подвалов и станций метро, заполняемых москвичами по сигналу воздушной тревоги. Редакция «Красной звезды» эвакуирована в Куйбышев, в Москве осталась оперативная группа, в ней — корреспондент Кривицкий. В конце ноября на его письменный стол легло донесение политотдела 16-й армии, а в нем — четыре строчки: «16 ноября у разъезда Дубосеково 29 бойцов во главе с политруком Диевым отражали атаку танков противника, наступавших в два эшелона — 20 и 30 машин. Один боец струсил, поднял руки и был без команды расстрелян своими товарищами. 28 бойцов погибли как герои, задержав на четыре часа танки врага, из которых восемнадцать подбили».

Кривицкий положил перед собой лист бумаги. Передовая «Красной звезды» от 28 ноября 1941 года называлась «Завещание двадцати восьми героев»: «В грозные дни, когда решается судьба Москвы, когда вражеский натиск особенно силен, весь смысл жизни и борьбы воинов Красной Армии, защищающих столицу, состоит в том, чтобы любой ценой остановить врага, преградить дорогу немцам. Ни шагу назад — вот высший для нас закон. Победа или смерть — вот боевой наш девиз. И там, где этот девиз стал волей наших людей, там, где наши бойцы прониклись решимостью до последней капли крови оборонять Москву, отстоять свои рубежи или умереть, там немцам нет пути...

...Погибшие герои Отечественной войны — двадцать восемь доблестных гвардейцев из дивизии Панфилова — завещали нам упорство и твердость, стойкость и презрение к смерти во имя победы над заклятым врагом. Мы исполним этот священный завет до конца. Мы отстоим Москву, разобьем гитлеровскую Германию, и солнце нашей победы навеки озарит подвиг советских воинов, павших на поле брани».

Подвиг с близкого расстояния

Через несколько часов после того, как типографские машины отпечатали тираж «Красной звезды» и почтальоны начали разносить газету по адресам, в редакцию позвонил Михаил Иванович Калинин:

— Жаль наших людей — сердце болит. Правда войны тяжела, но без правды еще тяжелее. А то, что вы поднимаете на щит героев, — хорошо. Надо бы разузнать их имена. Нельзя, чтобы герои оставались безымянными.

Начальник Главного политического управления сообщил, что передовая «Красной звезды» заинтересовала Верховного главнокомандующего. В редакции поняли, что подвиг защитников Москвы — символ мужественного и победного противостояния Красной Армии жестокому врагу.

Военный корреспондент Кривицкий поехал в 316-ю стрелковую дивизию. Теперь это была 8-я гвардейская. «В полосе обороны дивизии враг обладал колоссальным численным превосходством. Но и в самые тяжелые для себя дни она не давала немцам радостей их легких военных прогулок по Европе. Дивизия отступала, но как! Противник точно узнал, сколько метров в километре, сколько саженей в русской версте. Каждый шаг вперед он оплачивал большой кровью. На фронте гремела слава дивизии, и уже тогда была известна одна примечательная особенность: сквозь ее оборону вражеские танки не проходят».

День за днем Кривицкий старался запечатлеть во всех подробностях долгие часы легендарного кровопролитного боя.

Военный журналист разыскал в армейском госпитале умирающего от тяжелых ран Натарова, обессиленно шептавшего «Мы свое сделали...», узнал настоящую фамилию политрука Диева — Василий Георгиевич Клочков, расспрашивал о погибших бойцах — Иване Шадрине, рабочем сахарного завода, Нарсутбае Есибулатове, совхозном трактористе, лучшем механике в округе, Душанкуле Шапокове, колхозном кладовщике из села Джелушан... В разговоре с корреспондентом «Красной звезды» командир полка вспоминал, как накануне генерал Панфилов предупредил: «Немцы будут лезть на Дубосеково изо всех сил. Разъезд на острие танкового удара противника» — и спросил полковника Капрова: «Кто у тебя на фланге? — Капитан Гундилович. — Мал ростом, да велик отвагой! Как люди его, все ли живы? Как Клочков? Там же золотые ребята Есибулатов, Сенгирбаев. Как Натаров? Пусть Гундилович скажет всем: Панфилов приказал держать рубеж, хотя бы на него пошла вся немецкая армия. Держать!»

Военный корреспондент возвращался в редакцию с блокнотами, заполненными записями. 22 января 1942 года «Красная звезда» напечатала очерк Александра Кривицкого «О 28 павших героях»: «Когда в бою умирают гвардейцы, крылатая слава слетает с воинского знамени и незримо становится в почетный и бессменный караул у изголовья погибших... Только теперь нам удалось восстановить полную картину гибели горстки храбрецов-гвардейцев... Это было 16 ноября. Панцирные колонны врага шли по Волоколамскому шоссе. Они рассчитывали, не останавливая заведенных моторов, ворваться в Москву... Они сконцентрировали свыше 80 танков, два полка пехоты, шесть минометных и четыре артиллерийских батареи, сильные группы автоматчиков и мотоциклистов. Грянул бой.

Прежде чем двадцать восемь героев отразили мощную танковую атаку, они выдержали многочасовую схватку с вражескими автоматчиками. Атака отбита... Танки! Двадцать бронированных чудовищ... Бойцы переглянулись. Предстоял слишком неравный бой. Вдруг они услышали знакомый голос: — Здорово, герои! — К окопу добрался политрук Клочков. — Двадцать танков. Меньше, чем по одному на брата. Это не так много! — Люди улыбнулись.

Бой длился более четырех часов... Из противотанковых ружей храбрецы подбивали вражеские машины, зажигали их бутылками с горючим. Уже четырнадцать танков неподвижно застыли на поле боя. Но уже убит Емцов, истекает кровью Петренко, мертвы Конкин, Тимофеев и Трофимов... В сумеречной дымке показался второй эшелон танков. — Тридцать танков, друзья, — сказал Клочков бойцам, — придется всем нам умереть, наверно. Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва!

И все, кто были в окопе, перецеловались, и вскинули ружья, и приготовили гранаты. Танки все ближе и ближе. Вот они уже у самого окопа. Им навстречу поднимаются бесстрашные. Тридцать минут идет бой, и нет уже боеприпасов у смельчаков. Гибнет Москаленко под гусеницами танка... Прямо на дуло вражеского пулемета идет Кожебергенов. Подбито и горит около десятка танков. Клочков, сжимая последнюю связку гранат, бежит к тяжелой машине, успевает перебить гусеницу и, пронзенный пулями, опускается на землю, шепчет раненому Натарову:

— Когда-нибудь вспомнят нас... Если жив будешь, скажи нашим...» Он не кончил фразы... Сам народ сказал себе от имени погибших героев: «Мы выполнили свой воинский долг, мы преградили путь врагу».

Это завещание живет в сердцах воинов Красной Армии. Солнце победы все ярче и ярче горит на их знаменах. Враг отступает!»

Чтение синей тетради

Через несколько дней на своем рабочем столе Кривицкий нашел стопку книжечек. Отдельной брошюрой издательство «Правда» напечатало передовую и очерк. На последней странице обложки синий редакторский карандаш отметил цифру тиража: миллион экземпляров! Таким же тиражом книжка вышла в Воениздате, «Молодой гвардии», Госполитиздате. Фронтовые, армейские и дивизионные, а также тыловые газеты перепечатывали очерк «О 28 павших героях», потом его переводили на иностранные языки. Николай Тихонов и Михаил Светлов написали поэмы о подвиге 28 героев у разъезда Дубосеково, над страной полетела песня «Моя Москва»: «Мы запомним суровую осень, Скрежет танков и отблеск штыков, И в сердцах будут жить двадцать восемь Самых смелых твоих сынов». Стали известны патриотические стихи казахского поэта: «Сын Казахстана мечом сверкнул, Ветер гвардейский стяг натянул, — Поступь победы слышит Джамбул». В песнях, поэмах, сказаниях, в красках, мраморе и бронзе, в стихах и прозе увековечены образы героев.

Через годы Александр Кривицкий напишет: «Автор был тогда молод, но уже не питал никаких иллюзий насчет своего литературного таланта. Он понимал: судьба столкнула его с Великим, у нее не было в тот момент никого другого, и она сказала ему: «Видел, понял? Теперь пиши, да поскорее!» Поставив последнюю точку в написанном очерке, вычитав гранки, военный корреспондент понял, что судьба не только велела ему стать летописцем подвига, но и призвала к тому, чтобы он не ограничился сказанным.

Александр Юрьевич вновь отправился в гвардейское соединение, расспрашивал и расспрашивал, вспоминал о собственных встречах с генералом Панфиловым. Военный писатель пытался «проследить, какими путями складывается воинский характер людей, как твердеет в них та самая «военная косточка», что не разрушается тяжким молотом паники, не дает дрогнуть, смешаться, забыть приказ. Как взрослеют бойцы, как возникает их душевная щедрость, та, что отлилась в нелегкое мужество у разъезда Дубосеково?» Кривицкий познакомился с множеством замечательных воинов, и более всего его внимание приковал командир батальона, впоследствии заместитель командира полка Бауржан Момышулы, «натура сложная, глубокая, впоследствии главный герой известных повестей Александра Бека».

«Уже после гибели Панфилова я особенно тесно общался с Момышулы. Мы сидели в его землянке, разговаривали. Момыш-улы, обычно сдержанный, замкнутый человек, был теплее, чем всегда, часто, о чем бы ни шла речь, вспоминал Панфилова, как-то сказавшего: «Вы знаете, мало у нас занимаются воинской психологией. А ведь это наука, и серьезная наука, уверяю вас».

Бауржан передал мне объемистую тетрадь в твердом синем переплете. Мы перелистываем синюю тетрадь и читаем фразы, чеканные и ясные, будто выбитые на меди: «Без отважных народа не бывает, без героев родины не бывает. В воспитании боевых качеств бойца имеют значение и военное прошлое народа, и его лучшие национальные традиции. Почитание старших, сознание долга и чести, исполнение законов — это и есть любовь к родине, народу, семье. Человек, получивший такое благородное воспитание, владеет основой боевых качеств — преданностью, честностью, дисциплинированностью. Наши традиционные айтысы — публичные состязания в быстром мышлении и остроумии — вырабатывают у юношей и девушек импровизаторские способности, любовь к литературе и музыке, расширяют кругозор, прививают остроумие и смекалку. Бой полон неожиданностей. Смекалка и сообразительность — верные спутники солдата. Национальные спортивные игры вырабатывают в людях смелость, ловкость, разумный азарт, способность к риску, упорство и даже готовность к смерти ради чести. Они воспитывают в джигите благороднейшие качества, столь необходимые солдату...».

Напомнив слова Момышулы из синей тетради «Золотая казна народного опыта должна стать нашим достоянием и оказать услуги воинским делам нашим», Кривицкий замечает: «Панфилов лучше, чем кто-либо другой, знал, понимал значение национальных черт воинской психологии. — Иван Васильевич Панфилов — мой военный отец, — убежденно и твердо сказал Момышулы». Страницы, посвященные мужественному и храброму сыну казахского народа, Александр Кривицкий завершает следующими словами: «Панфилов открыл молодому офицеру простые тайны обучения и воспитания солдат. Момышулы перенял у своего генерала легкую и свободную «воинскую походку», тот офицерский стиль поведения, который вначале дается тяжелым трудом. И даже внешне — в манере говорить, отдавать приказания, взыскивать с подчиненных — угадывались в Момышулы черты, родственные Панфилову, — генералу в этом смысле суворовского склада, знавшему цену меткому слову, образному замечанию. Только у Момышулы безупречная русская речь сопровождается пластично-округленными жестами, а звонкая отрывистая русская прибаутка перемежается цветистой мудростью казахского изречения».

Портрет храброго командира

Почему столь сильно заинтересовал Александра Кривицкого Бауржан Момышулы, сподвижник и воинский наследник генерала Панфилова? Да потому, что с каждым днем становилась все более понятной не только военная необходимость подвига 28 героев, его неслучайность в огромном оборонительном сражении под Москвой, но и готовность, точнее, подготовленность бойцов. Именно в тех грозных днях и ночах, в откровенных разговорах, в воспоминаниях соратников о погибшем генерале Панфилове берут начало позднейшие, по сей день не потерявшие серьезного значения книги Александра Юрьевича Кривицкого «Тень друга, или Ночные чтения сорок первого года», «Елка для взрослого, или Повествование в различных жанрах», «Мужские беседы», наконец, «Подмосковный караул». Многие страницы этих, и в наши дни очень своевременных сочинений умного и образованного военного писателя посвящены центральной фигуре непосредственной военной практики.

Командир — вот главная личность войны. Талантливый военачальник, способный к самостоятельному творческому решению, обладающий решительностью, ясностью ума. Непременно умеющий предвидеть. Его обобщенный портрет вдохновенно, не пропуская ни малейшей черточки, рисует в своих книгах Александр Кривицкий. Эту блистательную тетралогию, присоединив к ней замечательные рассказы, такие как классически остросюжетная новелла «Бранденбургские ворота» (главный герой повествования опять-таки Бауржан Момышулы), совершенно справедливо можно назвать — «Настольная книга командира». Современный офицер, который рядом с воинскими уставами и наставлениями положит «Тень друга» и «Подмосковный караул», никогда не пожалеет об этом. Подтверждающие мое обоснованное мнение примеры можно найти на многих страницах яркой прозы Александра Кривицкого, но придется ограничиться только одним.

«...В чистой половине избы, возле выбеленной печной стены, у стола Панфилов колдовал над чайником, обвитым белым облаком пара, и вскоре мы сидели за чашками его любимого напитка.

Не чай, конечно, занимал мысли Панфилова, объяснившего секрет стойкости дивизии тремя словами: «Не боимся танков!» Я не ошибся. Тут-то Иван Васильевич и высказал соображения о качествах офицеров, военачальников, которые я постарался со всей возможной точностью записать в тот же день, когда еще был полон размышлений об этой беседе.

Панфилов говорил неторопливо. Он подбирал слова:

— Все военные авторитеты сошлись на том, что умственная работа военачальника — одна из самых труднейших, какие только выпадают на долю человеческого разума. Нужно терпеливо анализировать события, сопоставлять факты и готовить основу правильного решения. Война требует от нашего брата офицера такого ума, который способен стоять под ружьем без отдыха и срока. Его надо натренировать к длительной, напряженной работе.

Вот вы говорили о личной храбрости, но храбрость офицера заключена в мужестве его ума, в разумной смелости, с какой он принимает решение, в его дальновидности и уверенности, основанной на трезвом соотношении сил...

Генерал потянулся к чайнику, налил себе чашку крепчайшего настоя, взял кусочек сахару:

— Вы сначала данные соберите, самые разнообразные, и на их основе сумейте предвидеть действия противника на несколько ходов вперед. Командовать на войне — значит предвидеть. Чем крупнее масштаб действия офицера, тем более отодвигается на второй план храбрость как свойство темперамента и, соответственно, тем большее значение приобретает смелость мысли, храбрость ума.

Я скажу вам так: каждая ступень командования на войне образует свой собственный круг этой самой храбрости. Если вы приняли осторожное, половинчатое решение там, где надо было предписать энергичный, стремительный образ действий, значит, вы проявили трусость. И, наоборот, если военачальник принял опрометчивое решение там, где нужна была осторожность, значит, он тоже проявил трусость, отступил перед трудностями размышления и анализа обстановки. Наш брат обязан прийти к правильному решению и добиться успеха, иначе он должен признать, что отступил перед волей противостоящего ему неприятельского офицера и потому — трус. Вот ведь какое дело. Серьезное очень.

Иван Васильевич придвинул к себе чашку, хрупнул кусочком сахара и медленными глотками стал отпивать чай:

— Вот вам и опыт боев под Москвой, — заключил Панфилов».

Нельзя без сердечного волнения читать искреннее признание Александра Юрьевича Кривицкого: «Я счастлив, что судьба дала мне возможность прикоснуться к подвигу панфиловцев, восстановить картину боя, найти имена героев, первому рассказывать о них. Счастье первооткрытия этого вдохновенного подвига будет жить во мне, знаю это, до последних дней жизни... И я снова вспоминаю грозную осень и зиму 1941 года, четыре строчки политдонесения, продырявленную снарядами фронтовую дорогу, разъезд Дубосеково, черные, голые ветви деревьев, ледяной окоп...»

Александр Кривицкий работал в центральной военной газете «Красная звезда» начальником отдела литературы и искусства и специальным корреспондентом на различных фронтах. Он пришел в «Красную звезду» за четыре года до начала Великой Отечественной войны и встретил 22 июня подготовленным военным литератором. Я помню, каким огромным успехом в армии пользовались его военные очерки, исследования о традициях русского офицерства, гвардии, присяге, знамени...

Ныне вы найдете в его книгах рассказы, блещущие юмором и трогающие душу проникновенностью раздумий. Счастливое свойство этого таланта — емкость мысли, образа, слова. Здесь все признаки отличной прозы — отчетливый замысел, напряженный сюжет, живые портреты персонажей, в том числе и фигура самого автора, особая, свободная и доверительная манера повествования, неповторимость писательского почерка. И вместе с тем взрывающийся как бы неожиданно публицистический темперамент...

«Подмосковный караул» — произведение очень насыщенное. Я читал его как маленькую военную энциклопедию. Зерно всего документального повествования — боевые традиции нашей армии, которые, как пишет автор, взаимодействуют с современностью «на широком поле жизни, где смыкаются прошлое с настоящим звено к звену».

Сергей МИХАЛКОВ

В «Тени друга» поколение разговаривает с поколениями. Ты смотришь в прошлое из дней Отечественной войны и современности. Взгляд твой зорок, произведение глубоко патриотично и значительно. Мне твоя книга помогла ощутить поэзию истории в ее перекличке с нашим временем. Мысль и чувство соединились легко и свободно. А сколько там живописи словом, неожиданных находок, блеска эрудиции!

Ты ясно и очень интересно пишешь о том, что хорошо знаешь, понимаешь и чувствуешь. В твоих книгах я нахожу серьезные размышления о многих сторонах нашего бытия и чувствую характер автора, человека серьезного и задиристого, сердечного и умного, мыслящего крупными категориями, как писал о тебе Симонов, но и обладающего подробным вниманием художника, которое позволяет хорошо видеть детали. Опыт жизни идет впрок тому, кто способен серьезно о ней поразмыслить, согреть ее своим сердцем, отличить большое от малого. Твои книги — это исповедь человека, немало пережившего, но еще достаточно молодого, чтобы его рассказы не звучали назиданием издалека, а врывались в кипение наших дней нравственным уроком и примером.

Расул ГАМЗАТОВ

Константин КЕШИН