Огромный вклад в Победу внесли не только воины-казахстанцы, но и труженики тыла, и история трудового подвига наших земляков в Великой Отечественной еще ждет своих летописцев. Хотим предложить вниманию читателей рассказ почетного гражданина и бывшего мэра Алматы Ахмета Адилова, записанный незадолго до кончины этого замечательного человека.

В 1939 году я окончил Московский горный институт, работал в Восточном Казахстане, а войну встретил завотделом цветной металлургии ЦК Компартии Казахстана. В начале марта 1942 года меня вызвал первый секретарь ЦК Скворцов и дал ознакомиться со срочной телеграммой председателя Государственного комитета обороны Сталина о необходимости в кратчайшие сроки провести геологоразведку на марганец в Казахстане и обосновать возможности его промышленного освоения. «Что будем делать?» — спросил Николай Александрович. Я ответил, что должен поговорить с учеными-геологами и производственниками. «Что ж, действуйте, но поторапливайтесь: время военное. Мы обязаны представить предложения в суточный срок», — сказал на прощание Скворцов.

Я тотчас позвонил директору Института геологии Канышу Имантаевичу Сатпаеву, и мы решили назавтра утром провести закрытое совещание со специалистами. Здесь необходимы пояснения. Выпуск специальной стали для брони танков невозможен без марганцевых добавок. До войны марганец добывался на двух месторождениях — в Никополе и Чиатуре: по данным центрального статистического управления за 1940 год, эти месторождения давали более 90 процентов марганца, потребляемого металлургической промышленностью страны. И вот, когда в августе 41-го в руки врага перешел Никополь, министр пропаганды Геббельс выступил по германскому радио со специальным заявлением.

— Храбрые солдаты фюрера, — говорил он, — марганцевые сокровища Никополя перешли в руки немецкой нации. Отныне советские заводы обречены на марганцевый голод! Отныне доблестной армии фюрера остается уничтожить последние танки русских! Мы победим!

В ноябре, захватив Ростов-на-Дону, фашисты перерезали железнодорожную связь с Кавказом: доступ к Чиатуре был закрыт. А фронт требовал новых и новых танков. Большие надежды возлагались на месторождение Полуночное, что на севере Свердловской области, однако оно не могло заменить Никополя, так как не давало даже десятой доли того, что добывала Чиатура. Да и по качеству уральская руда не шла в сравнение с грузинской и украинской. Металлургическая промышленность страны, по сути, встретила 1942 год с мизерными запасами марганцевого сырья...

А теперь вернусь к памятному совещанию геологов. Последним взял слово Сатпаев, и тогда многие впервые услышали о местечке Жезды, что в сорока километрах от Жезказгана.

Оказалось, что еще в 1928 году, ведя разведку на флюсы для Карсакпайского медьзавода, Каныш Сатпаев обнаружил в Жездах поверхностные появления богатых по содержанию браунитовых (марганцевых) руд. В начале войны, уезжая в Алма-Ату, он поручил новому начальнику геологоразведочной конторы Штифанову и геологу Богданчикову провести до наступления зимы активную разведку в Жездах именно на марганец как важнейшее стратегическое сырье. И осенью в Наркомчермет была направлена заявка, в которой общий запас месторождения Жезды оценивался в миллион тонн марганцевой руды. Но Сатпаев был уверен, что эта цифра намного больше. Он вызвал в Алма-Ату жезказганских геологов, произвел с ними новый подсчет и составил уточненную записку сначала в территориальную, а затем во Всесоюзную комиссию по запасам (ВКЗ), но рассмотрение их затягивалось. И тут, как нельзя кстати, пришла телеграмма из Москвы, с которой я ознакомил собравшихся.

Подробно обрисовав положение дел, Сатпаев предложил одновременно с форсированной доразведкой месторождения Жезды, начинать его промышленное освоение и строительство рудника. Это было смелым и ответственным решением, но и доводы Каныша Имантаевича выглядели убедительными. У всех геологов, участвовавших в совещании, словно гора с плеч свалилась, а Михаил Русаков даже, помню, подошел к Сатпаеву и крепко его обнял.

В тот же день была отправлена телеграмма в ЦК ВКП (б) с нашими предложениями, а еще через день нарком черной металлургии Тефосян телеграфировал, что на станцию Жезказган выезжает директор уже нового, Жездинского рудоуправления Михайлов с двумя эшелонами красноармейцев, буровыми станками и другим оборудованием, и просил организовать их встречу и размещение. Время теперь работало на Жезды.

Эксплуатацию было решено вести в два этапа. На первом предполагалось разрабатывать руды открытым способом из поверхностных пластов и вывозить сырье на машинах до станции Жезказган. Во втором — строить шахты для добычи глубинных залежей, одновременно прокладывать железную дорогу к руднику. В Жезды прибыли первые строители, в основном рабочие, мобилизованные из Карагандинской, Акмолинской, Северо-Казахстанской, Кзыл-Ординской областей. Приехали горные техники и кадровые рабочие, эвакуированные с Украины и из Липецка. Срочно перевели сюда и два лагеря военнопленных. В течение нескольких дней некогда пустынная, окруженная холмами долина Жезды превратилась в большую строительную площадку.

В апреле 42-го вместе с Сатпаевым я выезжал на строительство рудника.

Словно в улье, кипела работа: день и ночь стучали буровые станки, а в ущелье Нарсай вырос целый городок из юрт и палаток. В ночное время в карьерах работали при свете автомобильных фар, фундамент же будущей электростанции ускоренно закладывался.

В мае прибыли двести новых грузовиков, срочно выделенных из резерва ГКО, затем еще сотня. Водителей не хватало, и Карсакпайский райком партии бросил клич: «Если хотите, чтобы вашего сына, мужа, отца защищала броня танка, овладевайте профессией шофера!». Учителя школ, колхозники, старшеклассники, домохозяйки стали садиться за баранку автомобиля. Специалисты обучали новичков в течение недели, создавались колоны из десяти-пятнадцати машин, в каждой из которых было по одному опытному водителю.

И вот 12 июля 1942 года, через 38 дней после начала строительства, была отгружена первая партия высококачественного жездинского марганца. Этот день стал днем рождения рудника.

Сначала руду отвозили на станцию Жезказган, а после загрузки нескольких вагонов их с курьерской скоростью отправляли в Магнитогорск. Вскоре автомашины стали возить руду навстречу вагонам, которые двигались по быстро строящейся железнодорожной ветке. С июля рудник перевели на производственный график добычи, такое в истории советской промышленности было впервые. Предстояло добывать и вывозить по 15 тысяч тонн руды ежемесячно! Это сразу же повысило производительность доменных печей на уральских танковых заводах.

«Почти в три раза увеличилось производство высококачественного проката на Магнитогорском заводе», — свидетельствует многотомная «История Великой Отечественной войны», характеризуя организацию выплавки стали как большую победу, равную выигрышу крупного сражения.

Вот некоторые факты: после ввода рудника удельный вес восточных районов СССР по добыче марганцевых руд возрос с 8 до 85 процентов, причем более 70 процентов всех марганцевых руд страны стал давать рудник Жезды. За годы войны здесь было добыто столько же марганцевой руды, сколько добывали для военных нужд фашистской Германии вместе взятые Венгрия, Чехословакия и Румыния.

«Говорят, они нашли какие-то Жезды!» — злобно ворчал Гитлер. Вместо обещанного фашистами марганцевого голода и падения выпуска броневого проката нашим танковым заводам удалось увеличить производство броневой стали в три раза!

Нурлан ЖАРМАГАМБЕТОВ,

директор Мемориального музея К. И. Сатпаева

Фронт и тыл

Мой рассказ о моих родителях — Шамшидине и Кулишкуль Мусабековых. Отец геройски сражался на фронте, моя мать приближала День Победы самоотверженным трудом.

У казахского бедняка Мусабека и его жены Исакуль было семеро детей. Жили они в ауле Кок-Арык Луговского района. Шамшидин был самым старшим в семье. В голодные 30-е годы мой дед Мусабек, спасая свою многодетную семью от неминуемой гибели, вынужден был отдать старшего в детский дом. Через пару лет, когда угроза миновала, Шамшидин вернулся домой. Этот детский дом, его серое здание и сейчас находится в селе Мерке. С ранних лет Шамшидин познал тяжелый труд. Желая пораньше вступить в комсомол, приписал себе один год.

Когда началась война, большая семья моего деда приняла переселенцев с Кавказа. Так и жили вместе две семьи — казахи и чеченцы — вплоть до окончания войны, деля между собой все невзгоды. Шамшидин и Кулишкуль поженились в марте 42-го, а спустя два месяца отец ушел на фронт. Из маленького аула Кок-Арык было семеро призывников. Провожали их всем селом. Попали они в школу для молодых бойцов. Шамшидина, знавшего немного русский язык, избрали командиром отделения. Как-то вечером к нему подошел пожилой командир и сказал:

— Слушай, паренек, из тебя выйдет хороший военный. Хочешь, останешься здесь? Будешь учить молодых бойцов. Зачем торопиться на фронт?

— Нет, — ответил мой отец. — Нас семеро из одного аула, я от своих не отстану.

Через месяц их отправили на фронт, под Сталинград. Стоял август сорок второго. Лето выдалось очень жаркое и сухое. С утра и до позднего вечера враг вел непрерывный, массированный артиллерийский обстрел. Все вокруг горело. Из-за черного дыма и копоти не было видно даже солнца. Горела пшеница. Вечером, когда немного утихло, Шамшидин вдруг вспомнил далекий аул, родную мать.

— Апа! Апа! — тихо позвал он свою маму, прижимаясь к земле. Казалось, что земля, израненная множеством снарядов и бомб, стонала. И вместе они были живы...

В одном из боев Шамшидина тяжело ранило осколками разорвавшегося снаряда. Очнулся он только вечером. Рядом никого не было. Только тела погибших воинов. Попытался встать, но не смог. Изо рта хлынула кровь, начал задыхаться. Осколок прошел рядом с сердцем, задев легкие. Хотел закричать, но тоже не смог. Так и пролежал он несколько часов. И вдруг в сумерках увидел человеческий силуэт. Солдат шел, прихрамывая на одну ногу, и что-то бормотал себе под нос. Он узнал его: это был его земляк — Асан.

— Асан! — превозмогая боль, что есть силы закричал Шамшидин.

— Шаке! Ты ли это? Жив ли?

Асан попытался приподнять его, но опять пошла кровь.

— Стой, Асан! — прохрипел Шамшидин. — Оставь меня, я задыхаюсь...

— Тогда я тебя оставлю до подхода санитаров, — сказал Асан. На всякий случай они крепко обнялись.

Ночью действительно санитары подобрали моего отца. За этот свой первый бой и первое ранение Шамшидин получил медаль «За оборону Сталинграда» спустя почти сорок лет после войны. В начале 80-х газета «Казахстанская правда» опубликовала небольшую заметку о моем отце — «Медаль нашла своего героя».

— Асан же, получив серьезное ранение в голову, демобилизовался, — рассказывал позже отец, вспоминая свои фронтовые дни. — Вернувшись в родной аул, он учительствовал в школе.

А у отца впереди были новые бои. И новые ранения. Он был командиром минометного расчета. Участвовал в освобождении Белоруссии. Свой боевой путь Шамшидин Мусабеков закончил в Прибалтике. Был четырежды ранен. Награжден орденами Славы III степени, Отечественной войны, Трудового Красного Знамени, многими медалями. В родной аул из семерых ребят, ушедших на фронт, домой вернулись только трое.

После завершения войны Шамшидин окончил Семипалатинский зооветеринарный институт, получил специальность зоотехника. Молодого, принципиального, честного человека приметили и направили на партийно-хозяйственную работу. Был инструктором райкома партии, секретарем парткома одного из совхозов. Потом окончил Алма-Атинскую высшую партийную школу. В 60-х годах был направлен на работу в Меркенский район. Работая первым заместителем председателя райисполкома, он непосредственно отвечал за состояние сельского хозяйства. Выросший в бедной семье, познавший в детстве голод и лишения, прошедший и испытавший на себе все ужасы войны, он был близок и внимателен к простым людям.

Помню, много лет спустя, когда отца давно не было в живых, я, работая в колхозе агрономом, поехал в урочище Сусамыр накануне выборов. Переехав по мосту речку Сусамыр, мы оказались на другом берегу, где располагались наши животноводы. Зайдя в юрту и поздоровавшись с ее хозяином, сели за гостеприимный дастархан. Разговорились.

— Ты чей сын будешь, как зовут твоего отца? — спросил хозяин дома, пожилой чабан.

— Я сын Шамшидина, — ответил я.

— О! Хороший был человек! — воскликнул он. — Жаткан жерi жайлы болсын. Ты видел сейчас мост через реку — это построил для нас твой отец.

И я был несказанно горд за своего отца.

На какой бы работе ни находился мой отец, он с честью справлялся с ней. Единственный случай, когда ему пришлось оставить свою любимую работу, произошел зимой 1969 года. В тот год зима выдалась суровая, с обильными снегопадами. Высота снежного покрова достигала местами до трех метров. Точно такая же зима повторилась, между прочим, в нынешнем году в Жамбылской области по прошествии почти сорока лет. В то время отец находился на отдаленной зимовке скота в Сарыгобы. И оказался вместе с теми, кто был с ним, в снежном плену, поддерживая связь с внешним миром только по рации. Более месяца он находился там, непосредственно руководя работами по расчистке дорог и доставке кормов.

Простудившись, тяжело заболел. Сказались фронтовые ранения. Целый год он находился на лечении в Крыму. И только после этого по состоянию здоровья ему пришлось перейти на менее ответственный участок работы.

Выйдя на заслуженный отдых, Шамшидин принимал самое активное участие в жизни района. Возглавлял совет ветеранов войны и труда, организовал народный хор ветеранов войны и труда «Память». Отец вместе с матерью стали активными участниками хора. Ни один праздник, ни одно общественное мероприятие района не обходилось без выступления хора. Будучи уже на заслуженном отдыхе, отец был избран депутатом районного Совета народных депутатов.

Рассказывая об отце, не могу не сказать несколько слов и о моей матери — Кулишкуль Жумашевне. С первых дней войны она трудилась в поле, выращивая сахарную свеклу. «Все для фронта! Все для Победы!» — таков был их девиз. Вскоре она возглавила комсомольско-молодежное звено, которое добивалось из года в год отличных результатов, получая с каждого гектара по 750—800 центнеров сладких корней. И все это они делали вручную — не было техники, свеклу копали лопатами.

Родина высоко оценила героический труд Кулишкуль, наградив ее за отличные показатели в труде орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, «Знак Почета» и многими медалями. До сих пор у меня хранится почетная грамота за выдающиеся успехи в труде за подписью министра сельского хозяйства СССР.

Вырастили Кулишкуль и Шамшидин Мусабековы шестерых детей, все они получили высшее образование. Благодарные жители одну из центральных улиц села Мерке, где в последние годы жили мои родители, переименовали в честь моего отца — Шамшидина Мусабекова.

Вместе они прожили трудную, но счастливую жизнь. Светлая им память!..

Сакен МУСАБЕКОВ

г. Алматы

Надежный щит

Уходят в прошлое годы, но памятной датой навеки останется день 9 Мая, который как бы суммировал великий подвиг народа, нашей армии, силу победоносного оружия. Подвиг на фронте рождали подвиги в тылу.

Большую работу по увеличению оборонной мощи страны советский народ вел уже в годы предвоенных пятилеток. Если в годы второй пятилетки выпуск продукции всей промышленности увеличился в 2,2 раза, то оборонной продукции — в 3,9 раза. Среднегодовое производство самолетов и танков в 1935—1937 годах возросло по сравнению с 1930—1931 годами в 4 с лишним раза, артиллерийских орудий — 2,6, винтовок — почти в 2,3 раза.

Благодаря самоотверженной работе тружеников тыла советская промышленность по выпуску вооружения и боевой техники превзошла показатели аналогичных отраслей экономики фашистской Германии и ее сателлитов.

В 1943 году в американском журнале «Уорлд ревью» отмечалось: «Не будет, пожалуй, преувеличением сказать, что в поединках между заводами «Герман Геринг» и Магнитогорска либо между заводами Круппа и Свердловска крупные немецкие концерны можно считать побежденными».

Военные историки подсчитали, что уже в 1943 году на голову каждого гитлеровца, находившегося в боевых порядках советско-германского фронта, Советская Армия обрушивала свыше полутонны металла, снаряженного порохом и тротилом. И основным поставщиком этого карающего металла был Урал. Каждый третий выпущенный по врагу снаряд был сработан из магнитогорской стали, каждый второй танк был одет в броню Магнитки. На уровне магнитогорских и свердловских заводов работали на выпуск оборонной продукции предприятия Казахской ССР. В дни войны республика давала 30 процентов общесоюзной выплавки меди, 50 процентов добычи медной руды, 60 процентов — марганцевой руды и цинкового концентрата, 65 процентов производства металлического висмута, 70 процентов добычи полиметаллических руд, 85 процентов общесоюзного производства свинца, десятую часть цветного проката.

«Знайте, все бойцы, что каждые девять пуль из десяти, которые вы выпускаете во врага, отлиты в Казахстане. Медь, цинк, вольфрам, олово, молибден, добытые из казахстанских недр, имеются в любом советском танке и самолете, в каждом нашем корабле и орудии, в снарядах, во всей боевой технике, с помощью которой Красная Армия и Военно-Морской флот бьют фашистских захватчиков» — так с чувством гордости писали трудящиеся республики воинам-казахам, сражавшимся на фронтах Великой Отечественной войны.

Советские Вооруженные силы получили за годы войны более 10 миллионов тонн боеприпасов. При меньших по объему промышленных мощностях и суженной базе стратегического сырья и материалов наша страна производила в два раза больше, чем Германия, вооружения и боевой техники.

По данным Госплана СССР, в 1941—1944 годах наша военная промышленность произвела более 142 тысяч самолетов, около 110 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок (САУ). Гитлеровская Германия за 1941—1944 годы произвела чуть больше 78 тысяч самолетов, более 53 тысяч танков и САУ. Советские воины не испытывали недостатка в боеприпасах и горючем. Сегодня, спустя 60 лет после завершения войны, мы с гордостью вспоминаем легендарный танк Т-34 и его собратьев KB и ИС, гвардейские минометы БМ-8, БМ-13 и БМ-31-12, любовно названные в народе «катюшами», грозные штурмовики ИЛ-2 и ИЛ-10 конструкции С. Ильюшина, истребители А. Яковлева, С. Лавочкина, А. Микояна и М. Гурьевича, бомбардировщики А. Туполева и В. Петлякова, разведывательные самолеты Н. Поликарпова, подводные лодки М. Рудницкого, боеприпасы В. Трофимова, Е. Беркалова, М. Васильева, прекрасные авиамоторы В. Климова, А. Швецова, А. Микулина, С. Туманского и многие другие образцы боевой техники и оружия.

Превосходство советских танков, по признанию многих гитлеровских военачальников, было одной из причин, ускоривших поражение фашистских войск.

«Противник, — писал гитлеровский генерал Г. Гудериан, — располагал новым типом танка Т-34, который намного превосходил немецкие машины своей проходимостью, толщиной брони и бронепробиваемостью пушки». 60 тысяч таких танков было выпущено в годы минувшей войны.

В 1943 году на вооружение советской авиации поступил усовершенствованный пикирующий бомбардировщик ПЕ-2, значительно превосходивший однотипные немецкие бомбардировщики Ю-88 и Хе-111. Выдающимся достижением советского самолетостроения был самолет-штурмовик ИЛ-2, «летающий танк», как назвали его бойцы наземных войск. В 1944 году штурмовая авиация получила новый образец — ИЛ-10. Подобных машин в других армиях не было.

Трудно переоценить подвиг советских ученых и конструкторов, создавших боевые машины для наших ВВС. «На высоте 4,5 и даже 5 тысяч метров мы бьем противника как хотим, — рассказывали французские летчики полка «Нормандия-Неман». — ЯК-3 дает нам полное превосходство над немцами».

Оружие пехоты также претерпело большие изменения в годы войны. Примерно половина типов стрелкового оружия, которым располагала Красная Армия к 1945 году, была создана и пущена в серийное производство во время войны. Уже к осени 1941 года промышленность наладила массовое производство противотанковых ружей (ПТР).

В трудах многих западных историков можно прочитать о том, что якобы чуть ли не решающую роль в победе над гитлеризмом сыграли различного рода поставки наших союзников. Нет нужды полемизировать с этими недобросовестными домыслами. Приведу лишь одно свидетельство Маршала Советского Союза Георгия Жукова: «Широко разрекламированная союзниками помощь поступала по ленд-лизу в размерах, далеких от обещанного... Ее удельный вес незначителен в общей потребности нашей страны в согласованных объемах поставок. Что касается танков и самолетов, которые английское и американское правительства нам поставляли, скажем прямо, они не пользовались популярностью у наших танкистов и летчиков».

Рабочий класс, советская наука и техника оснастили наши Вооруженные силы самым совершенным по тому времени оружием. И это оружие шло на фронт в достаточном количестве. Это оружие овеяно немеркнущей славой.

Сегодня в независимой Республике Казахстан придается исключительное значение вооружению армии. Как известно, во время визита Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева в марте 1994 года в Россию подписано двадцать три казахстанско-российских документа, касающиеся сотрудничества. Одним из важнейших можно назвать договоренность о создании общего военно-стратегического пространства.

Казахстан помогает укреплению обороноспособности России, в ответ получает современное оружие, в том числе современные средства противовоздушной обороны, например, армейские войсковые комплексы С-300, армейские комплексы «Бук-М1», системы ПВО танковых и мотострелковых дивизий, полковые зенитные самоходные установки «Тунгуска» и взводные комплексы «Игла». Все они в свое время получили путевку в жизнь в казахстанских степях, на знаменитом полигоне «Эмба».

Вместе с тем по меньшей мере недальновидно ориентироваться только на оружие сегодняшнего дня. Казахстану в вопросах научно-технического прогресса необходимо стать равноправным партнером России, иметь самое современное вооружение.

Исторический опыт свидетельствует, что Россия всегда была нашим главным партнером. Это создаст прочный фундамент для дальнейшего поступательного движения двух стран к сбалансированности и гармонизации их интересов.

Керейхан АМАНЖОЛОВ,

доктор исторических наук, профессор

г. Алматы

Варежка для солдата

В преддверии юбилея Великой Победы невольно на память приходит наше военное детство. В годы войны мы жили в маленьком поселке Джангала Западно-Казахстанской области. В 1937 году арестовали отца, а в марте 1938 года его расстреляли как «врага народа». Наша мама через год умерла. Мне было 7 лет, сестре Кларе 12. Нас забрала в свою семью мамина сестра. А вскоре началась война, дядю призвали на фронт. Остались мы, четверо детей, на руках у тети.

Поселок наш сразу как-то притих и опустел. Мы ходили в школу, которая от нас была очень далеко, на краю поселка. Мы уже не играли в лапту на заднем дворе, а собирались кучками и обсуждали письма с фронта и то, что передавали по радио, ведь не у всех оно было.

Однажды на посиделки к нам пришла Гайша, моя ровесница. Оказывается, к ней в семью пришло извещение — кара кагаз, что «отец погиб смертью храбрых». Так начали приходить в наш поселок извещения — белые треугольники с печатью. Когда шел по улице почтальон Шавкат, люди выскакивали из домов со страхом, ожидая вестей от родного человека с фронта. А увидев в его руках белый треугольник с печатью, убегали от него прочь с криками «уходи!». Тогда на всю улицу слышались плач и стенания — погиб отец, сын, брат... Долго потом этот дом мы обходили тихо стороной, как будто там навсегда поселилось горе.

Зимы в те годы были очень суровые, особенно холодной была зима 1943/1944 года. Вместе с холодами пришел в поселок и голод. Все работоспособное население поселка было на фронте или в трудармии. Хлеб, мясо, сахар, конфеты — эти понятия были для нас призрачными. Мы читали о них только в книгах и знали по рассказам взрослых.

Поселок стоял на берегу озера. Летом озеро кормило нас, а зимой обессиленные женщины и дети не могли прорубить лед, тащить замерзший невод, даже не могли собирать рыбу на берегу обмороженными пальцами. Ощущение пронизывающего холода по дороге в школу и домой, постоянного чувства голода осталось у меня на всю жизнь.

Никто не жаловался на свою судьбу, ведь на фронте было гораздо тяжелее. Половины жителей поселка не стало в ту голодную и холодную зиму...

Основным топливом у нас были камыш и кизяк, которые заготавливали с осени. Детям все это было тяжело, но мы собирали камыш и кизяк, сушили его где-нибудь в сарае и тайком от взрослых носили в школу. Это была наша родная школа. Она не отапливалась, и, чтобы сохранить тепло, топили печку только в одной комнате, где занимались три класса. В каждом классе было по 5—6, а то и меньше учеников, многие дети не ходили на занятия, потому что не было одежды.

Над входом в школу висел лозунг «Все для фронта, все для победы!». Нам говорили учителя, что каждая наша пятерка — это удар по врагу, и мы старались как можно больше убить фашистов.

Плакат «Чем ты помог фронту?» висел в коридоре школы, и это был не просто лозунг. На уроках труда мы вязали варежки и носки. Мне было тогда 11 лет, я научилась вязать из пряжи. За два урока труда — одна варежка. Указательный палец вывязывался отдельно, для того чтобы удобно было стрелять. Пальцы замерзали, железные спицы плохо слушались нас. Обязательно в варежку вкладывали записку: «Дяденька солдат! Бей фашистов! Мы ждем тебя дома с победой!». А на уроке военного дела учили воинский устав, устройство пистолета ТТ, винтовки и обязательно автомата ППШ. Его надо было разобрать, собрать, залечь в окопе возле школы и доложить «готов!». В 12 лет я отлично с этим справлялась, так что могла бы и сейчас собрать этот автомат.

Есть у меня и светлые воспоминания о тех годах. К нам в поселок в те годы приехало много эвакуированных людей из Украины, мы называли их беженцами. В основном это были врачи, учителя, мастера-швеи, парикмахеры. Ни до, ни после наш поселок не мог похвастаться таким уровнем интеллекта своих жителей.

Литературу нам преподавала заслуженная учительница Украины киевлянка Полина Евдокимовна Белая. Как мы любили ее уроки! Иногда тетя не отпускала меня в школу — нечего было надевать, но я убегала в брюках брата. Потом, конечно, за это получала подзатыльник, но это было потом. А в школе — холод, чернила замерзают, чернильницу-«непроливайку» мы держали за пазухой, макали туда ручку с пером и писали. А чернилами нам служил раствор марганцовки. Тетради были сшиты из чистых листков, взятых из 30 томов сочинений В. Ленина, подаренных моему папе, делегату XVII съезда партии.

В школе был хор. Мы пели песни на украинском языке «Заповiт» Т. Шевченко, «На огороде вэрба рясна». В 3-м классе я знала наизусть многие стихи М. Лермонтова и А. Пушкина. Учительница Софья Львовна, награжденная орденом Ленина, учила нас беглому счету по арифметике, тому, как писать документы. Нас научили ценить прекрасное, и все, что я умею, знаю и помню, — это благодаря тем годам.

Мне сейчас 73 года. Трудное военное детство выбросить из памяти невозможно. Будь проклята война! И пусть наши дети и внуки живут счастливо под мирным небом!

Люция АКБОТИНА,

ветеран труда, врач высшей категории, отличник здравоохранения

г. Павлодар

Предлагаем Вашему вниманию фотополосу вышедшую в сегодняшнем номере

содержание - скачать