В четыре года отец посадил его на коня и отправил к Иртышу напоить лошадь — они жили у самой реки, второй дом от берега. Токтасын был крохой, но сильное впечатление, оставшееся от первой самостоятельной «езды верхом», навечно врезалось в память. «Коня я держал неправильно, он сбросил меня, и я запутался в поводьях: конь наклонял голову, чтобы попить воды, — я тонул, поднимал голову — вытаскивал меня из воды. Я оцепенел от страха. Когда конь вернулся домой и отец увидел меня мокрого, оплетенного поводьями, он очень удивился: «Ты что, до сих пор в седле не держишься?!».

Это был первый в жизни «мужской» урок, который будущий генерал Бузубаев получил от своего отца-фронтовика. Как известно, результат бывает особенно впечатляющим, когда не только учителя хороши, но и ученик — способный. Моим собеседником был очень обаятельный, с благородными манерами, мужественного облика человек — Токтасын Бузубаев, генерал-майор казахстанских пограничных войск, участник двух войн (в Афганистане и на таджикской границе), кавалер воинских наград. Мы беседовали в здании на Варварке, 7, недалеко от Кремля, в кабинете заместителя генерального секретаря Организации Договора о коллективной безопасности.

...Мать была в ужасе от такого «первого урока», она буквально дрожала над сыном. Имя Токтасын обычно дает мулла, когда к нему обращаются родители, отчаявшиеся хоронить своих детей. У Искака и Корлыки Бузубаевых было 11 детей, но все сыновья фатально умирали, род мог пресечься. Когда родился пятый мальчик, Искак обратился к мулле, но он почему-то отказал в просьбе дать ему «обережное» имя Токтасын. На погост отнесли и пятого мальчика. Но вот родился шестой сын, и тогда отец махнул рукой и решил защититься по-своему. Он прибегнул к старому обычаю, смыслом которого была попытка «обхитрить» судьбу.

Из роддома новорожденного забрал друг Искака Николай Орехов и назвал по-русски — Володей. Тем самым младенец как бы «выводился» из своего рода и обретал защиту другой семьи, чтобы «нечистая» не обратила на него недобрый глаз. Дальше обусловленный сценарий был таков: Орехов с малышом на руках шел мимо окон Бузубаевского дома, Искак и Корлыка выглядывали и спрашивали: «Коля, кого это ты несешь?» — «Да вот нашел на берегу мальчика, если хотите — продам». — «Покупаю, — соглашался Искак, — и даю ему имя Токтасын». Так вот и обманули судьбу! Лишь через сорок дней, уступая просьбам жены (она была верующей, окончила медресе, умела читать и писать по-арабски), Искак все же пошел к мулле, и тот уже не отказал.

До 17 лет в родном селе Бузубаева-младшего звали Володей и только дома — Токтасыном. Воспитание детей в казахской семье — женский удел, но тем не менее настает время, когда приходится давать и уроки мужества. «Мой отец был скуп на слова, но то, что он говорил, — хоть в книгу Мудрости человеческой вноси. Его воспитание было очень конкретным, и каждый его урок я впитал навсегда», — признался генерал и привел впечатляющий пример. «Однажды вечером отец спросил меня, тогда еще дошкольника: «Ты где был сегодня?» — «Утром мама посылала в магазин». — «А деда Николая видел?» — «Видел». — «Поздоровался с ним?» — «Нет». — «А почему?» — «Пап, я шел по одной стороне улицы, а он — по другой, далеко он был». Тогда-то отец и наказал меня в первый раз со словами: «Запомни: уважение к старшим шириной улицы не измеряется». Начеканить бы сегодня эти воистину золотые слова на небесной тверди, чтобы их могли читать дети всего мира!

Помнит генерал и второе наказание — тогда он был подростком: «Как-то вместе со сверстниками я помог пожилой односельчанке сделать кизяк. Она по своей инициативе дала нам копеек по 70, и я принес мелочь домой. Но когда я рассказал, у кого работал, отец вышел из себя, и если бы не мама, не знаю, как все бы обернулось: «Негодяй, — кричал он, — зачем деньги взял? Ты разве не знаешь, что у этой женщины муж на фронте погиб?!».

Николай Орехов и безногий сельский сторож Магавья, фронтовые друзья-односельчане воспитывали Токтасына наравне с отцом. «Как-то мы, десятилетние мальчишки, дрались, и тот, кого я считал своим другом, выступил «по другую сторону баррикад». Помню, плелся я домой, плача не от боли, а от обиды предательства. Меня увидел Магавья, завел к себе в сторожку и там «всыпал», приговаривая: «Запомни, мужчина плакать не должен, это — слабость». Больше я не плакал никогда, хотя не один раз в жизни приходилось переживать состояния, при которых «душа на разрыв».

Затрещину в воспитательных целях дал однажды и дядя Коля Орехов. «Я поехал на лошади приглашать его в гости — в доме резали коня, — рассказал Токтасын. — Но не успел спрыгнуть на землю, как он схватил меня за ухо со словами: «Запомни: мужчина должен сходить с коня только на левую сторону». Сегодня подобные методы воспитания многим кажутся «дикими». Но вот проходит время, а я все больше оцениваю пронзительный крестьянский ум своего отца, жизненную мудрость его друзей, опирающуюся на нетленные этические заповеди. Я им очень благодарен за все», — с чувством подчеркнул генерал Бузубаев.

Искак был первым в своем роду «оседлым» человеком. Он родился в 1908-м в Семипалатинской области, в Ново-Шульбинском районе. До сих пор на берегу Убы, крупного притока Иртыша, стоит родное село Бузубаевых — Уба-Форпост, взявшее имя от небольшой старинной крепости Казачьей Горькой Линии, построенной еще при освоении края, в середине 30-х годов 18-го столетия. Вот уже более двух с половиной веков живут здесь бок о бок русские и казахи, объединенные одной родиной, общей исторической судьбой.

Искак был сиротой, начал работать с восьми лет батраком-плотогоном у бая. Потом пришла Советская власть, появились колхозы. Ему доверили возить почту из Центральной усадьбы в село Девятка. Ежедневно он покрывал верхом 25 километров туда и столько же — обратно, ему даже выдали охранное оружие: почтальон доставлял и деньги. Искак был рослым, сильным, крепким парнем, безумно любил коней, с удовольствием боролся на праздниках, выигрывал призы. Но однажды его необыкновенного скакового коня украли. Искак выяснил, что это сделал один из сыновей районного начальника. Он ударил конокрада, а рука у него была тяжелая. Нет, не убил, но все равно восемь лет лагерей были обеспечены. Отбывал срок на Дальнем Востоке.

В Уба-Форпосте много могил Бузубаевых. Там покоятся малолетние братья Токтасына, унесенные детскими болезнями, а также мать и отец. Когда на Иртыше строили Ново-Шульбинскую гидроэлектростанцию, Бузубаевым вместе со всем селом пришлось перекочевать на новое, более высокое место, — старое ушло под воду. Одновременно перенесли кладбище и памятник, который поставили уба-форпостовцы своим односельчанам, погибшим на фронте. На плите памятника высечены фамилии всех 170 жителей села, не вернувшихся с войны. Некоторые погибли целыми семьями.

Искаку повезло — остался жив, «воткнул штык» в берлинскую землю. О том, что ему пришлось пережить, почти не рассказывал, будто хотел забыть весь этот кошмар. Память о войне прорывалась наружу только при случае. «Как-то я прибежал из кино (показывали военный фильм) и выпалил отцу: «Фашисты — гады, недоумки!». «Нет, сынок, не говори так, — оборвал он меня. — Это сильный и храбрый народ, они умеют воевать. Именно поэтому такая победа, какую одержали мы, по-настоящему Великая». Разве не урок?» — риторически спросил генерал.

...Названия и номера боевых подразделений в течение войны много раз менялись. В том воинском билете, который сохранился в семье, записано: «…ездовой артиллерист», 316-я стрелковая дивизия, 1075-й артиллерийский полк, батарея 120-миллиметровых минометов (горная)». Такой миномет, грубо говоря, состоит из трех частей: круглой плиты, ствола, который вставляется в нее, и треноги. Сейчас по масштабу 120-миллиметровый миномет считается батальонным орудием. А тогда это было орудие полковое — достаточно крупная единица военной техники. Люди не могли носить его на себе — нужна была тягловая сила, которой и служили кони. А где конь — там и казаха ищи!

«Хотя ярких военных эпизодов, рассказанных отцом, в моей памяти немного, но точно знаю, что он защищал Москву, освобождал Украину, воевал на белорусской земле, потом прошел с боями через Польшу и Германию. На его гимнастерке красовалось несколько наград, но больше всего он гордился солдатской медалью «За отвагу». С содроганием он вспоминал единственное — переход через болота Полесья во время освобождения Белоруссии».

...Артиллеристы тащили по бесконечным, казалось, болотам свои тяжелые минометы, и солдат Бузубаев проваливался в топи по колено, вместе с лошадьми. «Для казаха, привыкшего к степной тверди, к открытому простору, попасть на болото среди «темного леса» — жуткое состояние, ведь вокруг ничего не видно, а под ногами все колышется! Я и сам пережил это ощущение позже, когда стал военным», — с чувством говорил Токтасын.

Я попыталась узнать хоть какие-нибудь подробности о фронтовых дорогах Искака Бузубаева. В армию он попал после лагерей, с воинами-дальневосточниками. Они прибыли под Москву, когда группа армий «Центр» Ф. фон Бока новым танковым потоком устремилась к столице. В обозе немцы везли полированные гранитные плиты — для памятника в честь победы над Советским Союзом. К слову сказать, сейчас эти плиты можно увидеть в начале главной улицы Москвы — Тверской: ими облицована цокольная часть больших домов.

В беседе с военным историком Б. И. Невзоровым я узнала, что после первых тяжелых боев за Москву обескровленные воинские формирования пополнялись именно за счет подоспевших дальневосточников и сибиряков. Искак, уже получивший в армии специальность артиллериста, попал в 316-ю стрелковую дивизию, ту самую, знаменитую, панфиловскую, и оказался рядом с земляками.

Панфиловцы стояли насмерть на Волоколамском направлении. 20-километровый фронт пролегал от разъезда Дубосеково до деревни Теряево. «Завтракать будем в Волоколамске, а ужинать — в Москве!» — такие самоуверенные слова были в приказе, который зачитывался немецким солдатам перед наступлением. Но защитники Москвы не дали сбыться этим «голубым мечтам» врага. Из-за необыкновенной стойкости немцы прозвали Панфиловскую дивизию «дикой».

После того как враг был отброшен от столицы, сильно поредевшая 316-я дивизия была переформирована, получила звание 8-й гвардейской Краснознаменной и ушла в Сталинград. А там... практически вся полегла. Оставшиеся в живых, среди которых был и солдат Бузубаев, пополнили другие части. Бои, победы, поражения — и снова победы. И каждый раз — отчаянная стрельба в воздух над братскими могилами однополчан. Но сам он, как заговоренный, оставался «неприкасаемым» для пули.

В 1944-м Искак оказался на 1-м Белорусском фронте, которым командовал К. Рокоссовский, в то время уже маршал. Минометная батарея, где служил Бузубаев, входила в артиллерийский корпус прорыва генерала Н. В. Игнатова. Лошади, тащившие орудия, были монгольской породы — приземистые и длинношерстные, сильные, выносливые, не боявшиеся холодов. Не раз приходилось Искаку прощаться и со своими четвероногими боевыми товарищами, и каждого его сердце оплакивало навзрыд.

К сожалению, благороднейших лошадиных душ, погубленных войной, никто не подсчитывал. А сколько их пало! К 1945 году в Советской Армии только кавалерийских корпусов насчитывалось семь, и в каждом было от трех до пяти тысяч лошадей, живую плоть которых пули не щадили так же, как и плоть всадников.

...10 ноября 1944 года главный удар на фронте Рокоссовского наносился войсками левого крыла, где были сосредоточены основные силы и средства, в том числе и артиллерийский корпус прорыва. Стояла задача преодолеть вражескую оборону и овладеть Речицей, Василевичами, Калинковичами, выйти в тыл гомельской группировке противника. Дальше — уже Польша! 120-миллиметровые минометы, которые в руках опытных фронтовиков-артиллеристов давно стали «родными», играли не последнюю роль в решении боевой задачи. «К концу ноября, за 20 дней наступления, нанеся тяжелое поражение противнику, войска фронта отбросили его на 120 километров, освободив большую часть Белоруссии, — написал в своих воспоминаниях «Солдатский долг» маршал Рокоссовский. — Войска выдыхались, а предстояли тяжелые бои, и к ним необходимо было подготовиться. Отступая, враг делал все, чтобы затруднить продвижение наших войск. Гитлеровцы пускали специальные поезда, которые ломали пополам шпалы, рвали рельсы, насыпи, мосты. А вокруг — сплошные болота».

Через эти-то болота и был совершен рискованный маневр, которого враг не ожидал. Обув в «мокроступы» себя и лошадей, погрузив технику на болотные «лыжи», рокоссовцы двинулись через топи. Кто-то проваливался, и болото мгновенно заглатывало его. Тогда-то в память солдата Бузубаева, видимо, и врезался тот самый «ужас белорусских болот»...

После войны Искак вернулся в родное село, в свой колхоз, работал, как говорится, день и ночь. Владения колхоза располагались на берегу Иртыша, на заливных лугах. Занимались молочным хозяйством, овцеводством, выращивали зерно. Он очень любил свою семью, всячески поощрял желание детей учиться и вообще что-либо постигать: «Умение что-то делать в голове места не занимает», — говорил он, и, как всегда, его слова сами собой намертво вчеканивались в душу Бузубаева-младшего. «Мои сестры — медики, — рассказывал Токтасын, — я же после школы рвался в летное училище, но не прошел медкомиссию из-за зрения. Расстроился, сел на «Ракету» и умчался в Усть-Каменогорск. Там поступил на вечерний факультет автодорожного института, днем работал на Ульбинском металлургическом заводе».

В 1967 году, когда Токтасын был уже третьекурсником, ему предложили поступить в Алма-Атинское пограничное училище. Он приехал домой взволнованный, чтобы сообщить об этом родителям. Мать печально вымолвила: «Значит, сынок, ты будешь военным», — и тихо заплакала. Отец долго и отрешенно молчал, но потом сказал: «Не плачь, Корлыка, похоже, у него другая дорога, это его дорога, пусть едет». «Если бы отец не дал «добро», я бы не решился на своеволие. Но он обладал колоссальной природной интуицией и ясным, здравым умом. Я всю жизнь благодарен ему за то, что он понял меня и не стал препятствовать моему желанию быть военным».

Токтасын Бузубаев дошел до звания генерал-майора. Отец был бы доволен им, но, к сожалению, ушел из жизни в 1973 году (война дала знать о себе), когда сын был еще лейтенантом. «Согласно казахскому обычаю каждые 10 лет я провожу «большие поминки», каждые пять лет — «малые». У нас очень хорошая семья, мы все уважаем и любим друг друга, и в этом огромная заслуга моих родителей», — говорил Токтасын.

Простые и ясные заповеди отца генерал помнит всю жизнь: «Трудись. Никогда не подличай. Запомни, что у каждого человека есть своя судьба: кому суждено умереть от пули, тот не утонет. Поэтому ничего не бойся, иди по жизни прямо, никогда не виляй». «То, что я вырос дерзким и смелым, не зная, что такое страх, — его личная заслуга, — уверен Токтасын. — Мне было суждено побывать на двух войнах — в Афганистане и в Таджикистане, где казахстанский батальон почти 10 лет принимал участие в охране границы. Мы потеряли немало ребят. Но я даже лишний раз бронежилет не спешил надеть, хотя последнее — ухарство, конечно, неоправданный риск».

И только в 1969-м его душа однажды вздрогнула от мысли: «Если убьют, прервется род Бузубаевых, не останется потомства», и, не раздумывая, женился на своей девушке Наташе. Счастливый брак, двое детей — дочь и сын, внуку три года. Малыш садится на игрушечного коня и кричит: «Я ничего не боюсь!». Это уже уроки деда Токтасына, который, согласно главной мужской заповеди рода Бузубаевых, учит внука бесстрашию.

Татьяна СИНИЦЫНА,

обозреватель РИА «Новости», специально для «Казахстанской правды»