Вчера исполнилась очередная годовщина начала Великой Отечественной войны. Все дальше в прошлое уходят ее события. Но пока живы участники и свидетели тех сражений — все те, кто хоть как-то был причастен к тому трагическому и героическому времени, жива и память о людях, отдавших жизни за Родину и занесенных в страшные списки пропавших без вести. До сих пор в местах былых сражений появляются братские могилы, в которых находят успокоение останки солдат, найденные поисковиками-энтузиастами. А ведь еще Суворов говорил, что война не закончится, пока не будет похоронен последний солдат. Так сколько же она будет еще продолжаться, эта проклятая война, если в списках пропавших без вести все еще числятся миллионы человек?! Это и стало темой нашего разговора с главным научным сотрудником Института истории и этнологии им. Ч. Валиханова, доктором исторических наук Павлом Степановичем Беланом.

Ложь и правда

— Павел Степанович, не секрет, что больше всего без вести пропавших было в начале войны. Почему? Не велся учет?

— Дело даже не в учете. Ведь начало войны было катастрофой, и если бы не советская власть и коммунистическая партия, которых сейчас ругают все кому не лень, то наша страна не устояла бы. Что касается потерь, то они были большими, во-первых, потому что враг был силен. Как известно, по важнейшим видам промышленной продукции Германия в два, а то и в три раза превосходила показатели СССР. На Германию, по существу, работали 11 завоеванных ею стран Европы.

Вторая причина — германская армия имела большой опыт ведения современной войны. Она же прошла европейские страны победным маршем. Девизом Гитлера был блицкриг, молниеносная победа. Некоторые государства сдавались в считанные дни. Даже Франция всего 44 дня продержалась, а ведь она считалась державой первостатейной — ее вооруженные силы по численности не уступали германским. И, естественно, что немцы уверовали в свою непобедимость.

Нельзя не принимать во внимание и тот факт, что в немецкой армии, хотя вначале это и не афишировалось, был очень высок процент членов нацистской партии — а ведь через нацистскую партию, как и через гитлерюгенд, прошли миллионы солдат вермахта. А у нас это частенько недооценивалось, а кое-кто из историков и до сих пор недооценивает.

И, наконец, к силе и опыту противника добавились наши слабости и наши ошибки.

— Слабости в чем?

— В том, что мы не успели завершить программу подготовки к войне. Кстати, эта программа была очень хорошо продумана, и если бы ее удалось выполнить, то мы встретили бы войну совершенно в других условиях.

— В чем суть этой программы?

— Прежде всего, в техническом перевооружении армии. В 1939—40-х годах в войска стала поступать новая боевая техника, правда, ее было мало. Кроме того, после войны с Финляндией, в которой Советский Союз выглядел, скажем так, не совсем красиво, армейское начальство пересмотрело и вопросы боевой подготовки. В частности, решено было вернуться к теории «глубоких операций», разработанной еще в 20—30-е годы, но не получившей тогда поддержки верховного руководства. Кроме того, были допущены серьезные ошибки.

— Хотелось бы узнать, какие?

— Прежде всего, ошибки были в определении сроков начала войны. Сталин считал, что Германия не начнет войну против СССР, пока не разгромит Англию. И в этом Сталин был не одинок — так же считали многие наши военачальники, в том числе и руководители разведки.

Кроме того, считалось, что война, если и начнется, то по известной, не раз повторявшейся методике — сначала пограничное сражение авангардными силами, первыми эшелонами, потом проведение всеобщей мобилизации и сосредоточение на границе главных сил, а уж затем должны развернуться основные события. А все произошло совсем не так, гитлеровские генералы, как бы их у нас ни клеймили, все-таки глупыми не были — они сразу бросили массированные силы на решающих направлениях.

— А мы к этому были не готовы...

— У нас сил было достаточно, чтобы сдержать удар, но эти силы не были приведены в боеготовность и использовались в три эшелона: в первом было 52 дивизии, во втором 56, остальные в резерве (фактически в третьем эшелоне). И при этом даже первый эшелон не был полностью выведен на линию границы. По подсчетам, от каждой дивизии на границе к началу войны был только один или два батальона, то есть только пятая часть дивизии! Вот и получается, что всего около 14 дивизий встретили первый удар противника. Поэтому Гитлеру и удалось сравнительно легко прорвать фронт и двинуться в глубь территории, а остальные наши войска бить по мере их подхода.

— А были ли другие ошибки нашего руководства?

— Были. Одна из них состояла в том, что в Кремле ошибочно полагали — главный удар гитлеровцы нанесут по Украине, поскольку она богата и хлебом, и металлом, и углем, а уж потом за Украиной пойдут Ростов, Кавказ с его нефтью... И, надо сказать, немецкое командование немало приложило сил к тому, чтобы поддержать эти ошибочные взгляды.

— Но ведь не секрет, что Сталин получал немало предупреждений о возможном начале войны.

— Это действительно так. Например, историк Михаил Иванович Семиряга насчитал 84 предупреждения только иностранных политических и военных деятелей, а наши разведчики передали их Сталину более сотни! Но он по-прежнему считал, что без разгрома Англии Гитлер на нашу страну не нападет, и у нас есть время для переподготовки армии. Еще хотя бы год. До 1942-го.

— Это была роковая ошибка Сталина?

— Не только Сталина, но и всего военно-политического руководства страны — и Молотов, и Жуков, и Тимошенко, и Голиков, начальник военной разведки, — все они несут какую-то долю ответственности за это. А сваливать все на одного Сталина — просто несерьезно.

Потерь гигантское число

— До сих пор ведутся споры: сколько же людей мы потеряли во Второй мировой войне?

— Действительно, вопрос, связанный с боевыми потерями Советского Союза в Великой Отечественной войне, уже давно стал притчей во языцех. Причем называются самые разные цифры, порой просто астрономические. Например, Солженицын договорился до того, что за годы Советской власти наша страна потеряла чуть ли не сто миллионов! Если бы такое произошло, то сейчас не только Советского Союза, но и ни одной из его республик просто не существовало бы! Я считаю, это профанация.

— Но ведь потери все-таки были большие.

— Да, потери были большие. Но и причины, вызвавшие эти потери, тоже были очень серьезные. Что же касается пропавших без вести, то в армии ими считались те, кто был заявлен в специальном приказе. Ведь в каждой войсковой части были книги учета личного состава, отдельно офицерского и отдельно солдат и сержантов. Так вот, по нашим сведениям, Советский Союз потерял только в войсках 8 миллионов 668 тыс. 400 человек!

— Это общие войсковые потери?

— Да, это потери только Вооруженных сил. Из них около 550 тысяч тех, кто даже не успел в начале войны дойти до своей воинской части в западных областях страны, ведь фронт так стремительно продвигался, что новобранцы или погибали, или попадали в плен раньше чем в свою часть. Их также в свое время считали без вести пропавшими. По Казахстану безвозвратные потери в войне составили 602 тыс. 939 человек.

— А откуда взята эта цифра?

— Эта цифра составлена по материалам областных Книг памяти, издававшихся к 50-летнему юбилею Победы. Но она не окончательная, так как тогда по некоторым областям сведения были неполными.

Из этого числа было убито 279 тыс. 696 человек, умерло в госпиталях 42 тыс. 766, умерло в плену 7 тыс. 46 и пропало без вести 271 тыс.

503 военнослужащих. Причем по Казахстану количество пропавших без вести очень велико — 45 процентов от общих безвозвратных потерь!

— Почему?

— Дело в том, что когда велась работа над Книгой памяти (а мне приходилось принимать в этом активное участие — я руководил научной группой нашего института), некоторые областные коллеги не считали нужным прислушиваться к нашим рекомендациям. Это с одной стороны, а с другой — равнодушие областных акимов и прочих начальников, которые вместо того чтобы организовать поездки в Подольск, в Центральный архив Министерства обороны бывшего Союза и в Центральный военно-медицинский музей в Ленинграде, где хранятся медицинские карточки людей, лечившихся в военных госпиталях, что могло бы дать ценные сведения, ограничились тем, что включили в Книгу памяти лишь данные, которые были под рукой в областных и районных военкоматах.

Вот и получилась кое-где весьма неприглядная картина. Например, бывшая Гурьевская область: по представленным данным, там безвозвратные потери составили 15 тыс. 364 человека, а пропало без вести 10 тыс. 372, то есть 67 процентов от общего числа. Это же ужас! Такого просто не могло быть, что показывает опыт Караганды, где всего по области общие потери — 17 тыс. 240, а пропало без вести — 4 тыс. 245, то есть 25 процентов. Видите, какой разрыв.

А почему? Да потому что в Караганде руководителем городской рабочей группы был ветеран войны Иван Евграфович Грунской, человек очень беспокойный. Он добился организации поездки в Подольск и Ленинград и проверил все сведения. Вот и результат.

Солдатские судьбы

— Павел Степанович, мы говорим с вами о погибших без вести, и в связи с этим мне вспоминается судьба алматинки, кандидата медицинских наук Валентины Петровны Жижиновой. Ей было всего два года, когда ее отца, Петра Васильевича Жижинова, незадолго до начала войны призвали сначала на сборы, а потом вместе с другими призывавшимися из Алма-Аты бойцами отправили на запад — в Белоруссию. Там, на новой границе Советского Союза создавался в ряду прочих так называемый 62-й укрепрайон. Почти все его строители погибли в первые дни войны или были замучены в концлагерях.

«И не их вина, что они были отправлены в самое пекло, приняли на себя всю мощь огня первых дней войны, — рассказывала мне Валентина Петровна. — Мне очень больно, что сейчас никто и нигде о них не вспоминает, скорее всего, они даже не значатся в числе погибших по Казахстану. Правда, есть данные, что некоторые из военных строителей 62-го укрепрайона дошли до Сталинграда и погибли уже там. Вернувшихся с той кровавой бойни практически не было.

И мне особенно больно, что до сих пор под развалинами Брестской крепости, в лесах и болотах Белоруссии и Польши, где как раз и размещались призванные из Казахстана, находятся незахороненные останки наших солдат.

А знаете ли вы, как ждали наши матери мужей с фронта, как до последней минуты верили в чудо, что, может быть, любимый человек остался жив?! А как мы, еще малыши, бежали навстречу каждому возвращавшемуся с фронта солдату, надеясь — а вдруг это мой отец? Ведь за всю жизнь мы не произнесли слова «папа», наши матери не узнали в полной мере мужской заботы, а мы, дети, не испытали отцовской ласки».

— Валентина Петровна обращалась за помощью и ко мне. Но, к сожалению, у нас нет никаких сведений о Петре Васильевиче Жижинове, и не только о нем. Нет даже списков личного состава строительных батальонов, которые создавали этот укрепрайон.

Я вам могу рассказать об удивительной судьбе другого человека — Розыбакиева Анвара Абдулаевича, сына Абдулы Розыбакиева, героя гражданской войны. Анвар с начала войны тоже был на фронте, пропал без вести, о чем родные получили извещение. Но через какое-то время он вернулся домой.

Как оказалось, попал со своими однополчанами в окружение. Когда они из него вышли, то своих догнать уже не смогли. Ушли к партизанам, сражались вместе с ними. Анвар был ранен, из вражеского тыла его вывезли в госпиталь в наш тыл. Подлечили, но признали негодным к строевой. Он вернулся в Алма-Ату, работал на военном заводе. А так как человек он был молодой, сильный, то смог победить недуг и снова отправиться на фронт. Но через какое-то время Анвар снова пропал без вести! Причем не сразу: он был ранен в бою, но по дороге из войсковой части в госпиталь следы его где-то затерялись. Не исключено, что он, как и многие другие, пал от рук бендеровцев, украинских националистов, которые сейчас чувствуют себя героями в Украине.

— Следы Анвара Розыбакиева так и не нашлись?

— Нет. Или вот еще одна судьба — Хусанов Зиямат Усманович, узбек по национальности. Он мечтал стать летчиком, но этой мечте не удалось осуществиться. На фронт прибыл пулеметчиком, участвовал в боях на Курской дуге в июле 1943 года, недалеко от Белгорода.

Когда я в тех краях собирал материалы для своей книги о казахстанцах, участвовавших в боях на территории Украины и Молдавии, то обходил места сражений, в том числе те, где держала оборону 81-я гвардейская дивизия, — в одном из ее полков служил и пулеметчик Зиямат Хусанов.

Как вспоминали его однополчане, они видели, как у Зиямата кончились патроны, и он с двумя гранатами в руках пошел навстречу приближавшимся немцам. Бросил гранату и сам упал. Его посчитали погибшим, и вскоре был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Хусанову звания Героя Советского Союза посмертно.

Но, как оказалось, он не погиб, а тяжело раненым попал в лагерь для военнопленных. Через какое-то время немцы и их прихлебатели начали усиленно вербовать бойцов азиатской национальности в Туркестанский легион. Зиямат решил стать легионером, но с единственной целью — при первом же благоприятном моменте уйти к своим и бороться против врага.

И это ему удалось. Причем он ушел из батальона не один, а увел с собой еще 27 человек. Было это на территории Югославии. Там действовал болгарский партизанский отряд, в котором бывшие туркестанские легионеры себя неплохо зарекомендовали.

Однажды отряд попал в тяжелую ситуацию — немцы зажали его в горной щели, и выйти никакой возможности не представлялось. Особенно досаждал пулемет, который был установлен на высоте, господствовавшей над долиной. Зиямат подобрался поближе, ему удалось уничтожить пулеметчика, а уцелевший пулемет он повернул против немцев, открыв тем самым дорогу партизанам.

Отряд вырвался из окружения. Уходя, партизаны видели, как немцы стали обстреливать пулемет из минометов, и одна мина разорвалась совсем рядом. Все посчитали, что Хусанов погиб. А он опять остался жив! Его подобрала девушка-черногорка, доставила в партизанский отряд, оттуда его переправили в госпиталь на территории Италии, где он несколько месяцев лечился. Потом вернулся домой в Казахстан.

— Удивительно! Прямо как в кино.

— Но и это еще не все. Зиямату предстояли новые испытания — ведь тогда всех, кто побывал в военном плену, считали предателями. Правда, Зиямату, можно сказать, повезло — его взяли работать в школу учителем математики. А школьники, как известно, народ дотошный, вот они и начали его спрашивать: как же так, если вы воевали, тогда почему у вас нет наград?

И Хусанов решил написать в Президиум Верховного Совета Союза ССР: дескать, был такой слух, что меня во время войны представляли к награде. А через некоторое время ему вручили орден Ленина, Золотую Звезду Героя Советского Союза и другие награды!

Зиямат Хусанов умер уже в 70-х годах, а до этого к нему приезжали в гости его фронтовые друзья, бывшие болгарские и югославские партизаны. Был сделан фильм. И знаете, что еще интересно — много лет назад туристом я ездил в Болгарию, и там в музее народной армии видел его фотографию еще в траурной рамке. Потом, конечно, эту рамку убрали.

Вот видите, какие судьбы! Так что есть смысл до сих пор искать пропавших без вести. Конечно, было бы хорошо, если бы в наших департаментах обороны кто-то работал по этим вопросам, занимался бы судьбами погибших и пропавших без вести.

Отрядов благородный труд

— Павел Степанович, вот вы говорили об огромном количестве без вести пропавших людей. Можно понять, почему это происходило в начале войны — сумбур, отступление... Но ведь после окончания войны прошло уже более 60 лет, но до сих пор не исправлена эта историческая несправедливость. Розыском погибших занимаются только самодеятельные поисковые отряды, которые находят в том же Подмосковье огромное количество солдатских останков. Почему никто из тех же военачальников не озаботился этим раньше, почему государство, ради которого эти люди отдавали жизни, по сути, предало своих защитников?

— Это очень крупный недостаток в деятельности Вооруженных сил СССР. Служба погребения погибших была создана только в 1942—43-х годах, и то наспех.

— Неужели раньше погибших просто бросали на поле боя?

— Да, их оставляли, и не только когда отступали. Иногда и когда наступали — тоже, хотя можно было бы организовать похороны без всяких затруднений. И беда в том, что до сих пор дело движется очень плохо, хотя и в СССР, и сейчас в России издавалось и издается множество документов об организации погребения погибших. Но в основном этим действительно занимаются добровольцы.

— Вы знаете, мне кажется, что здесь просматривается какая-то историческая взаимосвязь, причем на уровне мистики: я как-то прочитала слова Сталина времен войны, что, дескать, нашей доблестной Красной Армии похоронные команды не нужны. И словно сейчас, через десятилетия, кто-то все еще продолжает выполнять этот дьявольски жестокий приказ. Ведь в той же России принято уже более 60 документов, где речь идет об увековечении памяти погибших! Более того, еще в 2000 году депутаты Госдумы обратились к президенту страны с предложением принять федеральную программу поиска неизвестных воинских захоронений и непогребенных останков солдат, чтобы установить имена погибших в годы Великой Отечественной войны. И очень горько, что до сих пор в земле лежат непогребенные солдаты, отдавшие жизни за Родину. А вот интересно, немцы своих хоронили?

— Да. У них это дело было поставлено очень жестко. После боя они вывозили всех своих раненых и убитых. Убитых сразу же хоронили, причем не в братских могилах, а каждого отдельно. А чтобы погибшего можно было опознать, в каблук сапога каждого солдата прикреплялась специальная металлическая пластинка с его индивидуальным номером. Это в отличие от наших бумажек, которые вкладывались в солдатские медальоны.

— У нас в республике поиском пропавших без вести тоже ведь занимаются энтузиасты?

— Да, и я знаю немало таких людей. Я хотел бы назвать имя уже покойного учителя истории 40-й школы Алматы Динерштейна Евгения Иосифовича, учителя из села Балыкчи Тюлькубасского района Южно-Казахстанской области Рябухи Дмитрия Михайловича и особо выделить Кусаинова Майдана, профессора Евразийского национального университета. Уже около 20 лет каждое лето он выезжает со своими студентами в районы Ленинградской и Новгородской областей, где они ведут поиски, производят захоронение найденных останков бойцов, ставят им памятники.

— Значит, если даже сейчас этим заняться, то многих еще можно найти?

— Конечно, хотя с каждым годом надежда становится все призрачней. Но эту работу надо организовывать, причем только совместными силами всех стран СНГ, в одиночку никакая страна этого не сделает. Тем более что некоторые республики, например, прибалтийские, напрочь отвернулись от этого и даже наоборот — чествуют эсэсовцев. Позор!

Сейчас поисками занимаются специальные организации по увековечению памяти погибших, которые существуют во многих странах. У нас в республике этим занималась ассоциация «Антитеза», но со смертью ее руководителя генерала Танирбергена Жалмагамбетова дело, к сожалению, заглохло. Хотя были налажены связи, я видел добрый десяток дел с именами воинов, в том числе и казахстанцев, присланных из Германии.

Поэтому для начала надо хотя бы возобновить то, что когда-то уже делалось. В свое время я даже предлагал создать нечто вроде отдела по увековечению памяти защитников Отечества в аппарате Правительства и на уровне областей. Государство должно выделить средства на поисковые работы, чтобы установить места гибели и имена всех без вести пропавших.

Надо восстановить историческую справедливость.

Елена БРУСИЛОВСКАЯ