В июне 1985 года петропавловский пенсионер Иван Федорович Матюшко по специальному приглашению побывал в Гродно, где в честь 40-летия Победы была устроена встреча с участниками боев за город. Вернувшись, рассказывал: «Казалось, весь город собрался на вокзале. Только мы вышли из вагонов, грянул марш, но и музыку перекрыл голос по радио: «Вот идут люди, принявшие первый удар фашистских орд!» Что тут началось! Люди бросились к нам — цветы, слезы...».

Словами трудно передать ни с чем не

сравнимое чувство возвращения к прошлому. Такое

не нафантазируешь, она действительно помнила его

молодым, земля, за исключением двоих принявшая

всю резервную заставу 2-й пограничной

комендатуры 88-го погранотряда.



Резервная (то есть в любой момент

готовая отправиться на участок, где возникнут

осложнения) погранзастава располагалась близ

Гродно в красивом местечке Зарембо. Здесь и нес

службу Иван Матюшко, заместитель политрука —

была такая одновременно и должность, и звание: в

петлицах четыре треугольника как у старшины, на

рукавах звезды, как у политрука. «Карьеру» солдат

срочной службы сделал благодаря тому, что в своей

команде новобранцев единственный имел среднее

специальное образование. Правда, по профессии,

неожиданной и для него самого: хотел стать

учителем, поступил в петропавловский

строительный техникум, а диплом имел...

ветеринара.



Если вдуматься, «зигзаг» этот отражает

судьбу целого предвоенного поколения,

рвавшегося к знаниям, искренне отдававшего

стране все силы. Вот и Матюшко, подавая документы

на строителя, думал о великих свершениях. Но в

середине 30-х реформы любили не меньше, чем

сегодня, строительный техникум чьей-то волей в

два счета превратили в зооветеринарный.

Выпускникам дали доучиться по специальности в

столице, второкурсников обратили в зоотехников,

а новичков — в ветеринаров.



— От неожиданности, — говорит Иван

Федорович, — я хотел уйти, но старший брат Демьян

отсоветовал: мол, любой техникум дает среднее

образование, в любой вуз сможешь поступить. А

бросишь учебу — смотри, неуком останешься.



Письмо Демьяна, красного командира (в

41-м он погибнет под Ленинградом), все и решило. Да

и отец Федор Яковлевич, человек мастеровитый, но

совершенно неграмотный, не раз повторял детям:



— Пусть я умру слепым, но чтоб вы были

зрячими.



Вот они и учились. Иван успел

поработать в сельской школе. В октябре 39-го его

призвали в армию.



...Но застава, помимо выучки, славилась

отменной художественной самодеятельностью.

Вечером 21 июня в польском селе бойцы ставили

пьесу «Под дикой яблоней». Спектакль, как всегда,

прошел с успехом. Стерев грим, довольные артисты

предвкушали танцы с панночками, а меж тем для

большинства из них уже истекали последние часы

жизни...



Танцы не состоялись. Прибежал

дневальный: «Пограничники, в ружье!» Там же были

бойцы войск НКВД, пехотинцы, но команда

прозвучала только для пограничников — еще никто

не знал масштабов трагедии. Иван Федорович

вспоминает:



— Быстро вооружились недавно

полученными автоматами и выдвинулись к границе,

где уже вовсю шел бой. Мы заняли позицию, много

фашистов уничтожили, но их все прибывало и

прибывало, а наши силы таяли. Самое скверное — и

боеприпасы подходили к концу. И все-таки отошли с

позиции они только к полудню и по приказу —

девять из сотни бойцов резервной заставы. Меж

ними и спасительным лесом лежало ржаное поле.

Налитые — хоть любуйся — колосья до сих пор

стоят перед глазами Матюшко. Они ползли, а нива

разливала одуряющий запах зрелого хлеба, и

подоспевшие немцы поливали ее автоматными

очередями. К опушке сумели добраться только трое:

заместитель политрука Чариков, младший

лейтенант Ползун и Матюшко.



— Странно было, никак не укладывалось

в голове, что ребят больше нет, совсем нет. Мы их

звали по именам — тишина. На следующий день

потеряли Чарикова — немецкие летчики тогда даже

за одним человеком для удовольствия гонялись.

Один такой и скосил нашего товарища. А меня

только по ноге царапнуло. Я упал и лежал

неподвижно, хотя пули вокруг так и щелкали.

Стрелял вражина, стрелял, наконец, поверил, что

убил меня, улетел.



С Ползуном они дошли до Смоленска, где

среди оборонявших город набралось довольно

много пограничников. После вошедших в историю

боев из них сформировали отдельный

погранбатальон особого назначения (ООНП),

направлявшийся на самые трудные участки и

выполнявший самые ответственные задания, —

настолько не сомневалось командование в

стойкости пограничников.



Под Москвой, например, когда генерал Г.

Жуков бывал на передовой, обеспечивать его

безопасность всегда поручали ООНП. Впрочем,

«безопасность» — понятие относительное: будущий

маршал ползал под огнем, рискуя наравне с

бойцами. Зато и отвагу пограничников он особо

отметил. В начале 42-го младший начсостав

батальона — двенадцать человек — построили и

объявили: сейчас вам будут вручены награды. И,

представьте, приехал для того к ним, как к

заслуженным соратникам, сам Жуков — именно из

его рук Иван получил свою первую награду, медаль

«За оборону Москвы».



Потом были Орел и Курск, 2-й

Прибалтийский фронт. Матюшко до сих пор

удивляется: такое порой вокруг творилось, а его

после того самолета ни одна пуля больше не

задела! День Победы он встретил в виду

Балтийского моря.



— К нам в подразделение прискакал

какой-то офицер, и вдруг командир закричал: «Ура,

война кончилась!» Только он крикнул это, смотрим,

большим-большим табуном ведут пленных немцев. А у

командира была трофейная открытая легковушка. Мы

сели в нее и мимо этой мрачной колонны поехали к

морю — интересно же вблизи на него посмотреть...



Правда, разнежиться ООНП не дали:

пограничникам пришлось и с японцами повоевать. К

тому времени Матюшко стал лейтенантом. Самыми же

главными своими наградами, помимо полученной от

Жукова, считает медали «За победу над Германией»

и «За победу над Японией» — слишком многое

кроется для ветерана за этими словами.



В 1946 году, приехав на побывку домой, он

женился. Как, спросите, с налету под венец? Нет,

тут своя история, свой зигзаг судьбы —

восьмилетний. Перед призывом, помните, Матюшко

работал в школе? Одновременно с ним туда же

пришла выпускница исторического отделения

педучилища Анна Заболотняя. Она и сохранила

записку, положившую начало их отношениям. Теперь

это семейная реликвия. Предупредив: «Я буду

говорить прямо и откровенно», парень спрашивал:

«Желаете ли вы проводить со мной наше свободное

время?» — и столь же решительно заканчивал:

«Прошу, дайте исчерпывающий ответ быстро в ту или

иную сторону». Дата: «31.XI. 38 г.» Ответ последовал

более чем убедительный, хотя и не такой быстрый:

она ждала его до войны, всю войну и потом, зато вот

уже скоро шестьдесят лет Анна Дмитриевна и Иван

Федорович живут душа в душу и никогда не

разлучались.



Вместе они поехали в Москву, к месту

его новой службы в управлении погранвойск. Он же

тянулся к мирной жизни, тянуло домой. Дважды

писал рапорты, встречавшие ответ: «Ты нужен

здесь». Но тут, кстати, вышел указ без задержек

демобилизовывать сельских учителей — и Матюшко

наконец снял военную форму.



В Петропавловске он окончил сначала

учительский институт, потом заочно

педагогический. И, как приличествует мужчине,

построил дом. Только не для себя — причем и за

этим событием легко увидеть очередной зигзаг, на

которые судьба щедра для людей неравнодушных.

Началось все с существовавшего тогда порядка не

выдавать вузовские дипломы на руки выпускникам,

но пересылать их по месту распределения. То есть

Матюшко предстояло ехать в Кокчетав директором

средней мужской школы, а ему хотелось остаться в

Петропавловске. С тем и пришел к заведующему

облоно Александру Васильевичу Щербакову. Тот

неожиданно быстро согласился:



— Я — «за». Пиши заявление, я как раз в

Алма-Ату еду. Через несколько дней вызвал:



— Все в порядке, вот министерская

резолюция. Но так как начальство одолжений зря не

делает, за тобой должок, изволь отработать:

принимай школу-интернат для глухих детей.



Так с 1954 года до пенсии — четверть века

— Иван Федорович и возглавлял это специфическое

учебное заведение. Поначалу оно размещалось в

неказистой двух-этажке, известной под названием

монастырских келий (тут до революции и впрямь

монастырь был). И вот в начале 60-х председатель

облисполкома наткнулся на указ, подписанный еще

Сталиным, в котором ясно говорилось: построить в

Петропавловске школу-интернат для глухих детей.

Он показал документ Матюшко, тот загорелся:

«Указ-то считается по-прежнему действующим?! Кто

выполнять будет?» Перечислять кабинеты, в

которых он побывал, долго, скажем cpaзy: в 67-м дошел

до Москвы, но выбил обещание немедленно начать

строительство. Так что отличное здание, в котором

дети-инвалиды нынче живут и учатся, они получили

благодаря Матюшко и, как ни странно, «культу».



После выхода на пенсию Иван Федорович

долго руководил общественной приемной областной

газеты «Ленинское знамя». Спокойный, неизменно

благожелательный к посетителям, он сумел так

наладить работу приемной, что журналисты смело

доверяли общественникам расследования и самых

скандальных писем, все знали: уж Матюшко-то в

самую суть вникнет. И от активистов того же

потребует.



...Сейчас он редко выходит из дома. В

магазин за хлебом и обратно, на более далекие

маршруты не решается: здоровье пошаливает, да и

город, говорит, стал не тот:



— Не узнаю его, от магазинов в глазах

рябит, точно заблужусь... Только память не

признает стен, все чаще уносит в прошлое, где все

еще впереди: знакомства и встречи, надежды и

тревоги — и все еще живы.



Валерий МЕРЦАЛОВ



Северо-Казахстанская область