​Военная тайна Прибелушья

Было или не было?

Старые черные бараки, которые расположены возле Коккольского водопада и еще в 10 км выше, породили слухи о сталинских зеках, загнанных якобы на каторжный труд в высокогорном руднике. Но есть ли хоть капля правды в этих историях?

Тур к царице Алтая – горе Белуха – это настоящий научно-познавательный курс. Солнце, воздух, скалы и ледники лучше всякой лаборатории демонстрируют законы физики и химии. Потеплело – пошли лавины, раскрошились в щебень валуны. Спустилась ночь – от резкого похолодания по глыбам поползли трещины. На маршруте на каждом шагу можно увидеть камни со свежим сколом – словно только что из-под колоссального молота. И что ни валун – шедевр цветных вкраплений меди, железа, кварца, гранита, слюды, кремния… Все сокровища недр как на ладони.

– Вот этот образец стал началом Коккольских рудников, – показали нам в свое время светлый матовый камень в музее бывшего предприятия «Востокказгеология». – В 1936 году питерский геолог Никонов во время конного маршрута подобрал на перевале у Коккольского водопада кусок кварца, а дома в лаборатории обнаружил в нем вкрапления вольфрамита. На следующее лето сюда прибыла специальная экс­педиция, которая нашла семь жил! Еще через год на перевале уже вовсю добывали вольфрам.

Старый геологический отчет – как песня акына: здесь и про альпийскую красоту горных склонов сказано, и в каком карьере лучшая глина для сооружения печек, и где нужный строевой лес искать. Текст проиллюстрирован крохотными фотографиями размером с негатив… Сравниваешь их с современными фото, и будто не было 80-летней истории, те же ледники, хребты, озера, реки.

От крайней в Катон-Карагайском районе зимовки Серсенбай до Белухи четыре дневных перехода. Ровно на полпути над ледяной речкой Кокколь стоят полуразрушенные срубы из почерневшей лиственницы – бараки, склад, небольшая фабричка… Вокруг ни души. Камни, ледники да небо. На туристической карте это место отмечено как «лагерь Верхний Кокколь» и овеяно жутковатой легендой о сталинской зоне, где заключенные умирали в невыносимых условиях на руднике. Верится в это легко: сама дикая природа вселяет трепет. И все же, как говорится, Платон мне друг, но истина дороже. Ни о каких зеках на вольфрамовом руднике Кок-Куль, как значился он в старых документах, не было и речи. Наоборот, на протяжении всего периода разработки месторождение являлось стратегическим объектом, где трудились коммунисты и комсомольцы. Исключительно те, кому власть доверяла.

Ползком за вольфрамом

– Иначе и быть не могло, – горячо убеждал нас как-то Всеволод Еремин, старожил села Урыль в Катон-Карагайском районе. – Вольфрам шел компонентом в сплав, используемый для боевых самолетов и танковой брони. Я с 1941 по 1949-й возил с Кок-Куля руду. Когда мужчины ушли на фронт, нас, 30 комсомольцев, направили на рудник. В пути началась буря. Мы спрятались в овощехранилище в восьми километрах от места, всех лошадей завели, двери плащами закрыли и ночевали. А рудник в это время уже запросили, дошли ли к ним подводы. Наутро по нашим следам направили 12 поисковиков, они помог­ли добраться до Кок-Куля, нас там ждали истопленная баня и горячий обед в столовой с накрахмаленными скатертями.

В свое время нам удалось пообщаться с бывшими работниками высокогорного рудника. Все они были направлены по комсомольским путевкам, у всех в трудовых книжках имелась запись под номером один от 1941 и 1942 годов: «Зачис­лен в горный цех рудника Кок-Куль в качестве забойщика». Не было в приграничном районе в военное время ни заключенных, ни репрессированных! Более того, к середине 50-х при директоре Мамырбеке Кайсанове, когда запасы иссякли и встал вопрос о сворачивании работ, многие парни и девушки уже имели награды и поощрения за ударный труд. Каждый килограмм добытого ими вольфрама приближал Победу.

– Мы прибыли на Кок-Куль в октябре 1942 года, – делилась воспоминаниями пенсионерка Таисия Нехорошева. – Метель. Бараки занесены по самые крыши, комната одна, холодная, неуютная. Всем девчатам по 17–18 лет. Наутро нам выдали мужские спецовки, разделили по бригадам, провели инструктаж и – в забой. В штольни пробирались по двое, ползком по рудоспуску. Освещение от карбидки. Одна держала длинный бур, другая била по нему восьмикилограммовой кувалдой. И так по 12 часов. А породы высшей категории прочности – роговит, за смену долбили 9–10 шпуров глубиной 40 сантимет­ров. Затем взрывали, вытас­кивали руду из штольни и вручную сортировали. Каждый кристаллик вольфрама выкалывали и раскладывали по мешочкам. После первой смены никто из девчат не узнал себя в зеркале – лица закопченные, только зубы да глаза блестят.

По воспоминаниям Всеволода Еремина, зимой добытое сырье вывозили по пятиметровому снегу. Как-никак высокогорье. Впереди гнали косяк выносливых лошадей, их так и называли – снеготопами. Затем пускали транспорт – сначала легкие сани, следом груженые. Один месяц занесло так, что никакие снеготопы не спасали. Тогда весь коллектив встал на лыжи, и каждый на себе нес из ближайшего села столько продуктов, сколько мог. Рудник обязан был работать без перебоя.

– Мне не было 15 лет, когда однажды пришлось везти директора к поезду за 500 километ­ров по лютому морозу, – говорил старожил. – А на обратном пути в Усть-Каменогорске без всякой милиции в военное время я получил 5 ящиков бикфордова шнура и детонаторов! Так доверяли тем, кто работал на Кок-Куле.

Эх, молодежь!

В одном из деревянных бараков сохранилась полустертая надпись углем: «В этом клубе я танцевал с Ольгуткой Месяцевой. Николай Догушев». Как рассказал житель Урыля Ертай Урунтаев, он не раз слышал от своей соседки, бабушки Ольги Месяцевой, которой уже нет в живых, про работу клуба на руднике. Несмотря на физичес­кие нагрузки, молодость брала свое: девчата после смены прихорашивались, ребята бегали за баянистом, и танцы длились до полуночи.

Однажды кок-кульские комсомолки написали бойцам на передовую письмо, и такое оно получилось патриотическое, что его опубликовали во фронтовой газете. После этого на рудник стали приходить мешками солдатские треугольники, до сотни писем каждой девчонке. Читали всем рудником, ответы слали под копирку. Хранили и отвечали только на самые интересные.

Об окончании войны на Кок-Куле узнали только 12 мая – столько времени сюда через снежные заносы добирался курьер. Рабочие выскакивали из забоев, бросали инструмент и спецовки в на­дежде, что теперь-то вольфрам не понадобится. Веселились день и ночь, хотя в магазинах не было ни кап­ли спиртного.

Музей под открытым небом

К сожалению, старый рудник, несмотря на труднодоступность, потихоньку растаскивается. Хотя это редкий, а может, и уникальный памятник горнорудной культуры начала прошлого века.

Обогатительная фабрика на 90% сделана из дерева, детали закреплены четырехгранными вручную выкованными гвоздями. Одно время на рудном дворе лежала кайлушка с клеймом «1919 год». Бывалые туристы помнят, что видели в конторе стол с чернильным прибором… Рядом со штольней до сих пор брошены локомобиль и рудовозки – то, что теперь нигде не увидишь. Урыльский пенсионер Еремин на одном из фотоснимков узнал машину, которую назвал «нефтянкой».

– Единственный двигатель времен войны, – не без волнения вспоминал пожилой человек. – Внутри цилиндра ходил каменный шар-поршень. Чтобы завести это «чудо», мы разогревали докрасна шар, опускали в цилиндр, закрывали крышку и вовсю вручную вращали колеса. Нефть воспламенялась, на вращающиеся колеса накидывали ремни, и они приводили в движение дробилки. Двигатель был универсальный.

Сегодня комплекс «Рудник Кокколь» значится в числе главных достопримечательностей всех туристических маршрутов в Прибелушье. На одном из бараков установлена мемориальная табличка с надписью «Вечная память нашим отцам и дедам, добывавшим во время войны металл для брони Победы».