Логотип
26 Февраля 2017 года
$ 311.49
€ 329.84
¥ 45.33
Р 5.38
Погода сейчас:
Астана -1 °С
Алматы 1 °С
Отдел рекламы:
+7 (7172) 44 51 53
reklama@kazpravda.kz
Главная страница

Между кодексом и бизнесом

В Казахстане с 1 февраля введен запрет на санитарные рубки хвойных насаждений. В Комитете лесного хозяйства и животного мира строгую меру объясняют заботой о лесных ресурсах. В главном лесном регионе – Восточном Казахстане – документ называют антирыночным и прогнозируют убытки для бизнеса и казны на сотни миллионов тенге.
фото автора
Как значится в приказе за подписью и. о. председателя Комитета Марлена Айнабекова, запрет на санрубки вводится на период, пока не пройдут научные исследования по болезням и вредителям хвойных насаждений, а также до выхода свежих материалов лесоустройства. Лесопользователи обязаны до 1 мая вывезти древесину, заготовленную в 2016 году, и переключиться на лиственные породы. По всем заявкам на рубки пихты в текущем году в Комитете уже вынесли отказ.

Осенью «Казахстанская правда» поднимала тему санитарных рубок («Как «вырубить» рубки», 13 октября 2016 года). Мы приводили слова вице-министра ­сельского хозяйства Ерлана Нысанбаева, что санрубки подменили собой главное пользование. По данным Казахского лесоустроительного предприятия, ежегодный объем сплошных санрубок в 137 раз превысил лимит по запасу древесины и в 38 раз – по площади. В 2015 году санрубками было изъято­ почти 650 тысяч кубометров древесины – вдвое больше, чем рубками главного пользования. При этом, как отметили в лесоустроительном предприятии, работы проводятся неудовлетворительно, состояние лесов не улучшается.

20 января заместители председателя КЛХ ЖМ Кайрат Устемиров и Максат Елемесов на встрече с восточно-казахстанскими лесопользователями еще раз подчеркнули позицию ведомства: лес является стратегическим экологическим ресурсом и требует заботы ради сохранения для будущих поколений.

– Казахстан по природно-климатическим условиям относится к малолесным странам, – отметил Максат Елемесов. – Политика Комитета направлена на сохранение и расширение насаждений. В последнюю очередь лес должен рассматриваться как источник получения древесных ресурсов.

На бумаге и на деле

В региональной ассоциации лесной, деревообрабатывающей и мебельной промышленности новость от КЛХ ЖМ сравнивают с нокаутом – под удар попали контракты и договоры, которые предприниматели заранее заключили на 2017 год.

– От санрубок надо уходить, – дал комментарий глава ассоциации Владимир Резанов. – Но разве методом шоковой терапии? В Комитете заявили, что введение запрета не приведет к госрасходам или сокращению налогов. Но наш анализ показывает другое: из 100 предприятий, в которых вмес­те с сезонными рабочими занято около 1 500 человек, ­закроется чуть ли не половина. Мы сразу потеряем 500–600 рабочих мест. Финансовые убытки лесхозов за время моратория составят 250 миллионов тенге, в бюджет не поступит 300 миллионов тенге налогов.

Любопытно, что факты, которыми оперируют в КЛХ ЖМ, и цифры, которые приводят на мес­те в Восточном Казахстане, это, как говорят в Одессе, две большие разницы. К примеру, по данным Астаны, все объемы санрубок в пихтовых насаждениях, которые лесоустройство разрешило в 2009 году на 10-летний срок, уже освоены. Рубить нечего. В управлении природных ресурсов и регулирования природопользования ВКО заявляют: выбрано всего от 18 до 52 процентов. В Астане бьют тревогу, что в Восточном Казахстане лесные площади сокращаются. В облуправлении со ссылкой на материалы лесоустройства говорят: леса стало больше на 250 тысяч гектаров.

– Сейчас в приказе о запрете санрубок Комитет предусмот­рел исследования хвойных насаждений на болезни и вредителей, – высказал мнение Владимир Резанов. – Но такую работу – грамотную, научную – следовало про­вести до моратория. Тогда многие вопросы оказались бы сняты. Весь 2016 год отводы шли по установленному порядку, предприниматели под них взяли кредиты, рассчитали бюджеты на год вперед. И вдруг в октябре Комитет заявляет: с зимы – запрет! А кто бизнесу возместит убытки?

В январе бизнес-ассоциации региона направили в адрес Правительства обращение, в котором выразили недоверие руководству лесного ведомства и рассказали о постоянном сокращении рыночной основы лесной отрасли и, напротив, возрастании госмонополии.

– Мы подняли акты проверок за 2016 год – нигде ни слова, что санрубки назначены неправильно, – пояснили в лесной ассоциации. – Больше десяти лет Комитет ежегодно утверждал до 170 тысяч кубов сплошных и выборочных санрубок, на государственные лесхозы приходилась львиная доля всех заготовок – до 130 тысяч кубов. Сегодня Комитет вдруг встревожило состояние лесного хозяйства, но вопросы почему-то чиновники задали не себе, не своим госучреждениям, а подвели под удар предпринимателей.

В лесу без леса

Чуть меньше года назад на встрече с зарубежными инвесторами глава Восточного Казахстана Даниал Ахметов привел красноречивую статистику: ежегодный среднегодовой прирост древесины в лесах региона составляет 1,9 млн кубометров, рекомендуе­мый для лесопользования ­объем – 1,5 млн кубов. Реально заготавливается… 200–220 тысяч. При потенциале лес­ной продукции в 80–100 млрд тенге объем производства состав­ляет всего около 1 млрд. Вся лес­ная промышленность региона – это производство фанеры в Зыряновске, завод по выпуску плит в Усть-Камено­горске и несколько десятков ТОО и ИП, где гонят пиловочник, брус, стропила, черенки… Самый что ни на есть малый бизнес. Вклад в валовый региональный продукт различим разве что под микроскопом – десятая доля процента…

…А ведь были у отрасли лучшие времена. Еще четверть века назад 85% мебели в республике выпускалось из восточноказах­станского лесоматериала. В отрас­ли трудились 10 тыс. человек, действовал крупнейший завод по выпуску древесных плит. В пересчете на сегодняшние цены промышленные леса Востока давали продукции больше, чем на 50 млрд тенге, и осваивались далеко не все ресурсы – просто не хватало сил. Даже на сложном рубеже девяностых-нулевых респуб­лика производила сотни тысяч квадратных метров собственного ДВП, импортную лесопродукцию ввозили, но не миллионами тонн, как сегодня. Да, средняя лесис­тость по республике меньше 5%, но на казахстанском Алтае этот показатель достигает 45-57%! Исторически из всех лесхозов республики промышленные заготовки велись только здесь – в Риддере, Зыряновске, Глубоковском­ и Шемонаихинском районах. Рубили столетиями. И столетиями здесь возобновлялся молодой здоровый лес!

Сегодня, по словам руководителя Восточно-Казахстанского управления природных ресурсов и регулирования природопользования Мурата Кусаинова, лесозаготовки не превышают 10-12% от разрешенного объема. ­Иначе говоря, тайга старится, гниет, вываливается, пропадает. Вместо того, чтобы служить экономике страны.

Колхоз «без урожая»

– Раньше каждый заготовитель знал: не освоишь лесосеку, оставишь перестойный лес – получишь по шапке, – рассказал Владимир Резанов. – Старые насаждения утрачивают экологические функции и по сути являются брошенным урожаем. У нас эти общепринятые нормы лесопользования почему-то перечеркнули. Статистика говорит, что на сегодня в области поспел, переспел и давно готов к заготовке лес общим объемом свыше 120 миллионов кубомет­ров. Получается, государство вложило миллиарды в охрану насаждений, в борьбу с пожарами, а лес созрел и… погиб. О каком рачительном ведении хозяйства можно говорить?

Разумеется, сравнение леса с фермерским хозяйством условное. В отличие от пшеничного поля, лес «созревает» не каждый год. Сам вид перепаханной тракторами лесосеки воспринимается обывателем как загубленная природа. Но это – эмоции. Во всем мире лесное хозяйство и аграрный сектор родственны своим свойством дать урожай: сырье можно вырастить, переработать, выпустить продукцию, извлечь прибыль. В развитых странах из древесины научились получать 45 тысяч видов продукции.

Надо отдать должное Комитету лесного хозяйства и животного мира – его руководство не раз поднимало вопрос о передаче лесного сектора экономики в ведение профильного министерства, например, по инновациям и развитию. Самому Комитету производственные структуры по определению неинтересны – они не относятся к приоритетам, указанным в Лесном кодексе. Именно во многом из-за своей «бесхозности» лесные предприятия выпали из всех программ господдержки, того же кредитования и лизинга. По той же причине они вынуждены мириться с непредсказуемой, по словам главы ассоциации, системой наделения лесосечным фондом, когда заявку в любой момент могут урезать или вовсе зарубить. И по той же причине позволили пролоббировать жесткое законодательство, по которому, как заметили в ассоциа­ции, предпринимателя в любой момент могут выгнать из леса, а в 90 случаях из 100 еще подвести под уголовную статью.

– В Комитете соглашаются в необходимости отдельного ведомства лесной индустрии, но ничего не меняется, – заключили общественники. – Под нашим обращением Премьер-министру стоят подписи глав Восточно-­Казахстанской палаты предпринимателей, областного профсоюза работников предпринимательства, двух региональных бизнес-­ассоциаций. Мы пишем: «Причины сворачивания отрасли кроются в недопонимании, что лесное хозяйство и лесная промышленность – это единый организм, и если что-то делается без учета последнего, самая хорошая реформа неизбежно провалится».

Зеленью не пахнет

Ясно, что в такой ситуации мало кто из инвесторов рискнет вложиться в лесопереработку. Современные технологии стоят дорого. И сколько бы акимы таежных Риддера, Зыряновска или Глубоковского районов ни уговаривали серьезный бизнес на крупные проек­ты, о новых комплексах глубокой переработки древесины пока не слышно.

Между тем в обзоре ООН по лес­ным ресурсам, к примеру, сказано следующее: «Лесозаготовки оказывают самое низкое воздействие на окружающую среду, изделия из дерева – самый экологически чистый продукт».

– Пока дерево растет, оно погло­щает углекислый газ, – заметили в управлении природных ресурсов и регулирования природопользования ВКО. – Начинает стариться – ­поглощает кислород на разложение. Сжигаешь древесину – токсичных выбросов нет, сжигаешь уголь – выделяется сернистый ангидрид. На Западе это хорошо понимают и поддерживают всю лесопереработку и выработку электроэнергии из древесины. В Норвегии, заточенной на экологии, запрещено использовать уголь, его перерабатывают, как и нефть. В Германии, если хозяин дома покупает топливные брикеты, ему возвращают часть затрат. В Евросоюзе теплостанции даже на первом этапе обязаны использовать не меньше 2% пеллет – древесных гранул, а в ряде государств эта доля уже 25%. В Канаде по закону бюджетные деньги можно тратить только на деревянное домостроение – теплое и экологичное.

Кто присмотрится к мировому опыту в отечественном правительстве?

Сейчас изданный КЛХ ЖМ приказ о запрете санрубок хвойных пород изучают в областной прокуратуре Восточного Казахстана. Как пояснил специализированный природоохранный прокурор области Бакытжан Изгуттинов, идет анализ документов.

– Мы не можем выехать в лес с проверкой: лежит высокий снег, – пояснил прокурор. – Поэтому поднимаем лесоустроительные проекты, акты. Ассоциация говорит одно – им рубить надо, терринспекция, которая осуществляет контроль, говорит, что ресурс исчерпан. К сожалению, в менталитете нашего общества есть убеждение, что биоресурсы можно черпать и черпать.

Наша справка:

Канада в год рубит 227 млн кубов леса, доля низкосортного дровяного сырья – 2%. Россия рубит 180 млн кубов, доля низкосортного сырья – 30%. Швейцария рубит 6 млн кубов леса, доля дров – 1,5%. Казахстан рубит 200 тыс. кубов, из них дрова – больше 70%.
Автор:
Галина Вологодская, Усть-Каменогорск
05:14, 17 Февраля 2017
0
325
Подписка
Автор:
Галина Вологодская, Усть-Каменогорск
05:14, 17 Февраля 2017
0
325

Популярное

Читайте также

Комментарии

Оставить комментарий

Заглавные и строчные буквы считаются разными симоволами

Обсуждаемое